Она бежала от прошлого, но в лесу столкнулась с тайной, которая оказалась связана с её собственной жизнью

Назар Гордейчук в это время сидел этажом ниже, в собственном кабинете, где всё было чуть новее, чуть ярче, чуть демонстративнее, чем у дяди. На стеклянном столе лежали отчёты добычи, рядом — телефон с закрытым каналом связи. Напротив, аккуратно сложив руки, сидел адвокат компании Лев Маркович Шпак, человек с лицом вежливо утомлённого нотариуса, который заранее знает цену каждому собеседнику.

— Дядя стареет, — сказал Назар, не поднимая глаз от бумаг. — После той истории с тормозами в его машине он стал подозрительным. Долго думает. Слишком долго.

— Согласно заключению дорожной службы, неисправность была случайной, — мягко напомнил Шпак.

Назар улыбнулся одними губами.

— Конечно. В нашем деле заказанные случайности именно так и должны выглядеть. Это не сбой, Лев Маркович, это качество работы. Дядя выжил — значит, в следующий раз придётся делать аккуратнее. Но не сейчас. Сейчас меня интересует другое. Из исправительного учреждения ушла женщина. Дорошенко. Фамилия тебе ничего не напоминает?

Шпак снял очки, протёр стекло, хотя оно было чистым.

— Старое дело. Закрытое.

— Закрытые дела бывают только в архивах, — Назар захлопнул папку. — В жизни они просто ждут, когда снова станут неудобными. Найди её. Я хочу знать о ней всё раньше, чем дядя вспомнит, что когда-то сам помог отправить её за решётку.

Он не сказал адвокату главного: человек, которого Гайдук три дня назад засыпал землёй по его личному приказу, был последним живым свидетелем того самого дела. И что мёртвые, как выяснилось, иногда ведут себя неприлично упрямо — продолжают дышать.

Назар провёл ладонью по стеклянной столешнице, будто стирал невидимую пыль. Он ненавидел в дяде не старость даже, а осторожность, которая с возрастом стала почти религией. Аркадий умел ждать, давить, покупать время, оставлять людям лазейки, чтобы они сами выбирали удобное молчание. Назару это казалось слабостью. Он вырос среди кабинетов, где каждый шёпот можно было превратить в приказ, и привык думать, что власть измеряется скоростью, с какой исчезают препятствия. Середа был препятствием. Дорошенко, если выберется из леса, станет вторым. А собрание акционеров приближалось слишком быстро, чтобы позволить прошлому бродить на свободе.

Шпак продолжал говорить что-то о юридических рисках, о корректной формулировке запросов, о необходимости действовать через охрану, а Назар слушал вполуха. Ему нравилось, когда люди произносили длинные осторожные фразы: в них всегда можно было спрятать короткую грязную волю. Он посмотрел на закрытый телефон, где уже не было последнего сообщения Гайдука, и впервые за вечер почувствовал не раздражение, а тонкий укол тревоги. Не потому, что жалел старика. Потому что слишком хорошо знал: лес иногда возвращает то, что люди считают похороненным…