Она громко радовалась, что сын отдает ей всю зарплату. Деталь, из-за которой свекровь поперхнулась
Ира медленно повернула голову к свекрови. Ее бухгалтерский мозг моментально начал сводить дебет с кредитом. Олег стал такого цвета, словно только что залпом выпил стакан неразбавленного уксуса.
Он судорожно дернулся, рука зацепила бокал с соком, и красная жидкость полилась на белую скатерть, расползаясь огромным пятном. — Мама, ты что мелешь? — прохрипел Олег, сжимаясь до размеров табуретки. Рита стояла у двери на кухню с полотенцем в руках.
В ее сознании моментально выстроилась цепочка. Пазл сошелся с оглушительным треском. Штрафы, урезание премий — 15 тысяч на стол, кашемировые джемперы.
И свекровь, которая внезапно перестала жаловаться на дороговизну таблеток и начала делать ремонт в прихожей. Ни слез, ни обиды — только холодная расчетливая ярость, которая заморозила комнату лучше любого кондиционера. Первым поднялся отец.
Виктор Степанович не суетился, он просто отодвинул стул. Звук ножек, царапающих напольное покрытие, показался присутствующим громом. Огромный седой мужчина выпрямился во весь свой немалый рост.
Он положил тяжелые ладони на стол, перегнулся через тарелки и уставился на Тамару Ильиничну. — Повтори. Его голос был тихим, ровным, но в этом спокойствии скрывалась угроза надвигающегося локомотива.
— Что твой сынуля куда приносит? Тамара Ильинична поперхнулась воздухом. До нее только сейчас начало доходить, что именно она брякнула в приступе хвастовства.
Она заморгала, попыталась улыбнуться, но губы ее дергались. — Да я… Виктор Степанович, вы не так поняли. Это шутка такая, метафора, — забормотала она, вжимаясь в спинку стула.
— Я тебе не учитель литературы, метафоры разбирать, — отрезал тесть. Он медленно повернул голову к зятю. Олег в этот момент напоминал рыбу, вытащенную на лед.
Он открывал и закрывал рот, но звуков не издавал. Рита шагнула к столу. Она бросила полотенце на спинку стула.
Лицо ее было непроницаемо…
