Она хотела тихо навестить маму, но знакомая машина и голоса из дома полностью изменили её планы.

Марина подошла первой.

— Вы Оксана?

Её голос оказался тихим, чуть хрипловатым, как у человека, привыкшего больше слушать, чем говорить.

— Да. Садитесь.

Марина устроилась напротив, поставила сумку на пол и положила ладони на стол. Через секунду убрала их на колени, словно испугалась, что занимает слишком много места. Волнение выдавали не столько движения, сколько старательно спокойное лицо.

— Андрей Петрович передал, что вы хотели увидеться, — начала Оксана.

— Очень хотела. Только совершенно не представляла, с чего начать.

— Тогда начну я. Документы я прочитала и допускаю, что изложенное в них правда. Теперь мне важно понять, чего именно вы хотите.

Прямой вопрос удивил Марину. Она ожидала упрёков, слёз или, возможно, осторожных любезностей, но не делового начала.

— Я хочу познакомиться с Лидией Степановной, — ответила она после паузы.

— Зачем?

— Потому что она меня родила. Я знаю, насколько странно это звучит. Мы чужие люди, она никогда меня не видела, но всю жизнь у меня было ощущение, будто важнейшая часть меня находится где-то в другом месте. Когда Андрей Петрович рассказал о подмене, это чувство впервые перестало казаться моей выдумкой.

Оксана смотрела внимательно, не помогая ей подобрать слова.

— А от меня чего вы ждёте?

— Тоже знакомства. Может быть, разговора. Я не рассчитываю, что мы сразу станем близкими, и не имею права чего-либо требовать. Просто больше не хочу жить, делая вид, будто ничего не узнала.

— Есть ещё наследство.

Марина заметно напряглась.

— Да. Я как раз хотела сказать о нём.

— Говорите прямо.

— Всё, что оставили Роман и Галина, должно принадлежать вам. Квартира, дом, доля в компании, счета. Я подпишу нужные документы и не стану спорить в суде.

Оксана ожидала чего угодно, но не такой готовности. Она наклонилась чуть ближе.

— Вы понимаете, от чего отказываетесь?

— Понимаю настолько, насколько вообще способна. По закону всё пока моё, но досталось мне только из-за ошибки. Родители намеревались оставить имущество своему ребёнку. Их ребёнок — вы.

— Они воспитывали вас двадцать шесть лет.

— И я всегда буду считать их родителями. Передача имущества этого не отменит. Как и ваше биологическое происхождение не отменит Лидию Степановну.

Ответ был простым и точным. Оксана отметила это невольно.

— Честно скажите: что вы чувствуете, отказываясь от такого состояния?

— Облегчение, — после короткого раздумья призналась Марина. — Я не умею им управлять. У отца была строительная компания: проекты, сотрудники, договоры, обязательства. Три года назад я наняла руководителя и с тех пор подписывала всё, что он приносил, потому что почти ничего не понимала. Андрей Петрович несколько раз предупреждал о странностях в отчётности. Я слушала, кивала и снова откладывала решение.

Она опустила глаза.

— Деньги на счетах понемногу уходят. Я путешествую, покупаю материалы, рисую. Не потому, что хочу всё промотать, а потому, что не представляю, как ещё обращаться с тем, что оказалось у меня в руках. Иногда мне кажется, будто я сижу в чужом кабинете и жду, когда войдёт настоящий хозяин.

— И вы решили, что настоящая хозяйка — я?

— Вы работаете с финансами?

— Я бухгалтер и занимаюсь финансовым учётом.

Марина впервые улыбнулась без натяжки.

— Тогда хотя бы это встанет на правильное место. Вы умеете делать то, чего от меня ждали всю жизнь, а я лишь притворялась, что когда-нибудь научусь.

К столику подошла официантка. Обе заказали кофе и ненадолго замолчали. Напряжение не исчезло полностью, но стало мягче.

— Можно задать неприятный вопрос? — спросила Марина, когда они снова остались вдвоём.

— Можно.

— Вы не сердитесь на меня за то, что я получила вашу жизнь? Вы росли без денег, а у меня были хорошие школы, поездки, большой дом. Всё то, что предназначалось вам.

— Вы ничего у меня не отнимали. Младенец не выбирает, в какую семью его принесут. Злиться на вас было бы бессмысленно.

— Но это несправедливо.

— Жизнь вообще редко занимается справедливым распределением.

Официантка поставила чашки. Оксана дождалась, пока она отойдёт.

— Я не считаю своё детство несчастным. Мать любила меня, дала всё, что могла. Я получила образование, нашла хорошую работу и вышла замуж за человека, которого выбрала сама. Мне есть за что быть благодарной.

— А если бы вы выросли у Дорошенко?

Оксана не отмахнулась и действительно задумалась.

— Возможно, стала бы сильнее как финансист, потому что получила бы больше возможностей. А может, наоборот, привыкла бы, что всё даётся легко, и перестала стараться. Этого уже никто не узнает.

— А я, если бы росла здесь, у Лидии Степановны?

— Рисовали бы на любой бумаге, которую удалось найти. Денег на материалы почти не было бы. Зато, возможно, вы раньше поняли бы, что вам не нужно становиться предпринимателем.

— Наверное, так и было бы.

Марина произнесла это с печальной уверенностью. Оксана видела: перед ней не соперница и не избалованная наследница, а человек, которому тоже досталась чужая судьба.

Они просидели в кафе больше часа. Постепенно разговор о документах сменился рассказами о прожитых годах. Марина призналась, что прятала альбомы под кроватью: отец рассматривал рисунки с недоумением, не ругал, но не видел в них смысла. По его настоянию она поступила на экономический факультет и пять лет учила дисциплины, похожие на чужой язык. После гибели родителей к горю примешалось беспомощное чувство, будто она осталась у руля корабля, которым никогда не умела управлять.

Оксана рассказала о детской тетради, а затем о работе в сельском магазине, где в четырнадцать лет помогала сводить приход и расход. Впервые среди накладных и столбцов цифр она почувствовала себя совершенно на своём месте. Когда пришло время поступать, мать отдала ей всё, что накопила за три года, завернув деньги в старый платок.

— Все сбережения? — переспросила Марина.

— До последней монеты. Позже я пыталась вернуть, но она не взяла.

На лице Марины появилось чувство, которое Оксана не сразу распознала. Это была зависть, но не тёмная и злая, а тихая — к любви, выраженной таким понятным поступком.

— Галина тоже меня любила, — сказала Марина. — Только показывала иначе: дорогими подарками, лучшими преподавателями, поездками. Она хотела дать мне всё, но не могла понять, почему мне нужно совсем другое.

— Любовь не всегда говорит на одном языке.

Когда кофе закончился, Оксана взяла счёт и не позволила Марине заплатить.

— Андрей Петрович говорил, что вы хотите приехать к матери.

— Очень.

— Я предупрежу её и назову дату. Но запомните одну вещь: не ждите от Лидии Степановны красивых слов. Она не умеет говорить о чувствах. Смотрите, что она делает. Если нальёт вам чай — значит, рада приезду. Если поправит одежду — значит, уже не считает совсем чужой.

Глаза Марины заблестели.

— Я поняла.

Они вышли на улицу. Холодный воздух пах выхлопами и сырой листвой. У входа в подземку Оксана пообещала позвонить насчёт поездки.

— Спасибо, что согласились встретиться, — тихо сказала Марина. — Я представляла самые разные варианты. Боялась, что вы возненавидите меня раньше, чем увидите.

— Я и сама не знала, как себя поведу. До конца всё ещё не знаю. Но мы разберёмся.

Они разошлись в разные стороны. Пройдя несколько шагов, Оксана остановилась и набрала номер юриста.

— Андрей Петрович, мне нужна подробная консультация. Хочу знать каждый юридический шаг и увидеть финансовую отчётность компании.

— Могу принять вас завтра утром.

— Продиктуйте адрес.

Она сохранила запись и спустилась под землю. Готовность Марины не оспаривать её права и предоставить сведения о запущенном предприятии означала, что со следующего утра разговор переставал быть семейной тайной и превращался в дело, где каждая ошибка имела цену…