Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

На базу он вернулся после восхода. Тарас и сменщик сидели за завтраком; над кашей поднимался пар, рядом шумел чайник. Увидев Павла, они переглянулись. Иней лежал на его бровях, лицо покраснело от мороза, пальцы почти не сгибались. Он подошёл к печи и сел, прежде чем кто-нибудь успел что-то сказать.

— Ты где всю ночь пропадал? — спросил водитель.

— Ходил.

— До утра? Там под сорок было.

Павел не ответил. Держал руки ближе к теплу и чувствовал болезненное покалывание в возвращавшихся к жизни пальцах. Тарас больше ничего выяснять не стал, только напомнил, что выезжают через час. Павел кивнул. Дособрал оставшиеся вещи, взял документы, сумку и рюкзак — за два месяца ничего другого, что можно было увезти, у него не появилось.

Перед выходом он обернулся. Печь, нары, стол, возле которого они разговаривали ночь за ночью, — всё стояло на своих местах. Эта комната стала домом так незаметно, что осознал он это только сейчас, перед уходом. Снаружи Тарас позвал поторопиться. Павел шагнул на крыльцо и увидел Оксану у края двора, возле первых деревьев.

Она была в знакомом пальто и лёгких туфлях. Почти прозрачная, бледная, но отчётливо различимая при дневном свете. Раньше он никогда не видел её после наступления утра. Сквозь фигуру проходили линии стволов, солнце бликовало на снегу, а она стояла, словно из последних сил удерживая себя на этом месте. Павел замер, забыв о сумке в руке.

Водитель снова окликнул его. Павел попросил минуту и пошёл к Оксане, не отводя взгляда, боясь, что она пропадёт, стоит отвернуться. Теперь было особенно видно, как трудно ей сохранять очертания. Холодное январское солнце словно стирало их, но она не уходила. Дожидалась его ради разговора, на который прежде не смогла решиться.

— Я всю ночь был у реки, — сказал Павел, остановившись рядом.

— Знаю. Не смогла прийти.

— Почему?

Оксана помолчала. В солнечном свете лицо почти обретало привычную живую ясность, только глаза оставались слишком светлыми.

— Потому что нужно было сказать тебе то, чего я сама не хотела произносить. Теперь придётся.

Она приблизилась на шаг. Павел почувствовал знакомый холод ещё до того, как услышал слова.

— Больше встреч не будет, Паша…