Она пришла в банк за обычной справкой, но случайно услышала разговор, в котором прозвучала её фамилия

До автобуса Галина дошла, не оглядываясь. В руке была старая хозяйственная сумка с длинными ручками, та самая, с которой она ходила и в поликлинику, и на рынок, и на похороны, и в социальную службу. В этой сумке лежали паспорт в коричневой обложке, документы по счету, сложенный вчетверо листок, на котором Анатолий крупным почерком написал, какую справку надо взять, и еще один листок, свой, в клетку, на котором Галина ночью, при свете настольной лампы, выписала по памяти, когда были собрания, когда она лежала с давлением, когда ездила к сыну в больницу. Просто столбиком, одни даты.

На всякий случай. Автобус тащился медленно, петлял через поселок, останавливался у каждого столба. Галина сидела у окна, смотрела на голые клены вдоль обочины и считала про себя.

Спокойно. Не сорваться. Не закричать.

Не заплакать. В стекле отражалась немолодая женщина в сером плаще, с подкрашенными губами, с аккуратно убранными за уши волосами. Со стороны — обычная пенсионерка, едет в город по делам.

Никто бы не подумал, что у этой женщины ночью в груди будто что-то лопнуло и она с тех пор живет уже немного другим человеком. На остановке возле рынка Галина вышла, постояла секунду, поправила сумку и пошла к банку. Это было невысокое здание из желтого кирпича, с большой вывеской и тремя ступенями у входа.

Раньше она либо проходила мимо, либо заходила вместе с Анатолием, когда тот приводил ее расписаться в очередной бумаге. Сегодня она шла одна. Уже у входа стало ясно, что внутри что-то не так.

На стеклянной двери висел распечатанный листок, криво приклеенный скотчем: «Уважаемые клиенты! В связи с ремонтом часть кабинетов временно перенесена. Просим обращаться к охраннику».

За дверью гудела перфораторная дрожь, пахло свежей краской и пылью, на полу лежал серый строительный полиэтилен. У стойки охранника, прижавшись к перилам, стоял невысокий мужчина в форменной куртке, лет шестидесяти, седой, с короткими усами. На бейдже было написано: «Петр Остапович».

— Здравствуйте, — сказала Галина. — Мне бы по счету вопрос задать и выписку взять.

— По счету — это вам в третий кабинет.

Петр Остапович кивнул куда-то вглубь.

— Только сейчас через зал не пройти, у нас тут стены ломают. Я вас служебным коридором проведу, не пугайтесь.

Он отодвинул легкую загородку, и Галина шагнула за ним в узкий проход. Ремонт остался где-то сбоку, грохот стал глуше, но не исчез. Коридор был длинный, тесный, с серыми крашеными стенами, с проводами, висящими гирляндами под потолком.

По обе стороны были одинаковые двери, без табличек, только с номерами. Где-то за ними стучали по клавиатуре, где-то говорил мужской голос, где-то пиликал телефон. Пахло остывшим кофе, бумагой и чем-то еще, неуловимым, чем всегда пахнут конторы, как будто слежавшимся временем.

— Вы тут аккуратно, — сказал охранник, оборачиваясь. — Я вперед пройду, у нас тут кабель по полу тянут, не споткнитесь. Стойте, я гляну, прошли уже мужики или нет.

Он шагнул дальше, за поворот. Галина осталась посреди коридора, оперлась плечом о стену, чтобы не мешать. Голова после автобуса слегка кружилась.

Она прикрыла глаза, чтобы вернуть себе ровное дыхание, и вдруг услышала свое имя:

— По Коваленко пока ничего не выдавайте.

Сначала Галина не поверила.

Это могла быть другая Коваленко, мало ли. Но дверь рядом была приоткрыта на ладонь, и оттуда, как из приоткрытой кастрюли, тянулись обрывки разговора. Женский голос, негромкий, деловой:

— Если сама придет лично, сразу ко мне, я сама с ней поговорю.

— Не пускайте ее к Ларисе, Лариса у нас новенькая, еще подпишет чего не надо.

Второй голос, тоже женский, чуть моложе:

— Так муж же ее сегодня опять звонил. Просит подтверждение, что именно она распоряжалась счетом.

— Третий раз уже на этой неделе. Говорит, жена сама приехать не может, у нее давление.

— Знаю я ее давление, — холодно сказала первая.

— Если она не может, пусть пишет нотариальную доверенность. А он мне тут вторую неделю мозги пудрит. Подписи разные, заявления одним почерком, спорные списания подряд, без оправдательных документов. Это уже не жена попросила, это уже разговор другой.

Галина прижалась спиной к стене. Сумка соскользнула с плеча, она едва успела подхватить ее под локтем.

Сердце ударило так, что она тихо, через зубы, выдохнула. Ноги стали легкими, чужими. Голос за дверью продолжал:

— Если она в итоге подпишет подтверждение, что счетом распоряжалась лично, все это попытаются повесить на нее.

— Там же больше половины взносов ушло по операциям со спорными подписями. Дачники потом не с него спросят, а с нее. Если она своей рукой такую бумагу подмахнет, ее положение серьезно осложнится.

Где-то стукнул ящик стола. Звякнули ключи.

— И еще. Карта на имя сына — это вообще отдельный разговор. Я туда соваться не буду, пока официального запроса нет. Но и подставлять женщину не дам…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇