Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого

Ямочки на щеках снова проступили, но теперь в них не было даже бледной тени фальшивого радушия. Это был оскал хищника, загнавшего свою добычу в глухой угол и откровенно наслаждающегося ее беспомощностью. «Только вот проблема вырисовывается, Марина Сергеевна.

До станции 15 километров по зимнику. Вечерний рейс автобуса отменили. Солярки нет.

Водитель внезапно заболел. Пешком по такому морозу вы не дойдете при всем желании. Замерзнете насмерть где-нибудь на полпути.

А я, как начальник полиции, несу прямую ответственность за безопасность проверяющих из области». Марина молчала. Ее мозг лихорадочно просчитывал оставшиеся варианты.

Выйти из районного отдела одной и попытаться дойти пешком? Гринчук со своими людьми перехватит ее на первом же километре, забьет монтировками и скинет в промерзшее болото. Искать укрытие у местных жителей? Никто не откроет дверь. Запуганный фельдшер и доведенные до истерики вдова уже все доходчиво объяснили.

Остаться ночевать в отделении на стуле? Это означало добровольно запереть себя в камере смертников. «Я выделю вам служебный транспорт», — продолжал Корниенко, наслаждаясь своей смертельной игрой. «Мои лучшие орлы довезут вас прямо к перрону, в целости и сохранности.

Дождемся темноты и поедем. Успеете пока собрать свои вещи». Он не оставил ей ни единого выбора.

Убийство следователя прокуратуры прямо в здании районного отдела, где дежурят диспетчеры, приходят случайные люди и сидят мелкие задержанные, было слишком грязным делом. Всегда остается риск нежелательного свидетеля, неубранных пятен крови, лишних вопросов от областной комиссии. Майор был не просто бандитом, он оставался опытным полицейским.

Он любил исключительно чистую работу. Бесследное исчезновение на бескрайнем зимнике в глухой тайге при температуре минус 24 градуса было идеальным планом. Нет тела — нет дела.

А если и найдут по весне — обычный несчастный случай. Сбилась с пути, заблудилась, замерзла. Любая экспертиза подтвердит только смерть от переохлаждения.

Марина прекрасно понимала, что выделенная машина никогда не доедет до станции. Она отдавала себе отчет в том, что ей предлагают сесть в собственный катафалк. Но парадокс ситуации заключался в том, что согласие на эту поездку оставалось ее единственным микроскопическим шансом вырваться из-под пристального, удушающего контроля в этом бетонном здании.

В лесу, в темноте, могли появиться новые переменные, которые самодовольный майор не мог контролировать на сто процентов. В замкнутом кабинете районного отдела таких переменных не существовало в принципе. Она сделала короткий, невидимый глазу вдох.

Спина, задеревеневшая под угрожающим взглядом майора, оставалась безупречно прямой. «Благодарю за содействие, Роман Андреевич», — произнесла Марина с идеальной чиновничьей учтивостью, не дрогнув ни единым лицевым мускулом. «Служебный транспорт будет весьма кстати».

Корниенко довольно хмыкнул: жертва смирилась. Она приняла навязанные правила игры и покорно шла на заклание, надеясь на чудо, которого в его подконтрольном районе не случалось никогда. Он тяжело похлопал широкой ладонью по кожаной кабуре на бедре.

«Машина ждет у крыльца, Марина Сергеевна», — ласково сказал майор. «Поедем с ветерком». Мотор служебной машины взревел, разрезая фарами густую зимнюю темень.

Старая служебная машина с бортовым номером 4012 рванула с места, тяжело переваливаясь на промерзших рессорах. Часы на приборной панели показывали 22 часа и 15 минут. Поселок мгновенно исчез позади, поглощенный абсолютно черной безлунной ночью 23 декабря.

Внутри металлической коробки салона царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым зеленоватым свечением шкалы датчиков. Марина сидела на жестком заднем сиденье.

Слева от нее, плотно прижав ее к борту машины, расположился один из оперативников. Молчаливый, грузный мужчина в полицейском бушлате, от которого несло застарелым потом и оружейной смазкой. За рулем находился второй сержант, методично дергающий рычаг переключения передач.

Роман Андреевич Корниенко занял переднее пассажирское кресло. Он сидел вполоборота, вальяжно откинув руку на спинку сиденья, и смотрел прямо на Марину. Воздух в тесной кабине можно было резать ножом.

Печка работала на полную мощность, выдувая сухой, обжигающий жар, который смешивался с тяжелым, кислым запахом алкогольного перегара, исходившим от оперативников. Этот спертый, тошнотворный дух заполнял все пространство, оседая на небе неприятным привкусом. Единственным звуком помимо гула мотора было монотонное дребезжание приборной панели.

Он цокал быстро и ритмично, словно отсчитывая секунды чужой жизни. Машина двигалась по накатанной колее лесовозного тракта. Марина, часами изучавшая топографические карты района перед командировкой, четко фиксировала маршрут.

Пять минут по прямой, затем плавный изгиб дороги влево, огибающий замерзшее озеро. До железнодорожной станции оставалось около 12 километров строго на восток. Впереди в свете фар показалась развилка.

Указатель, припорошенный снегом, едва читался в темноте. Прямая дорога вела к станции, левая колея уходила круто на север в абсолютно глухой, нежилой массив тайги, где располагались только заброшенные зимники и старые вырубки. Водитель машины даже не посмотрел на указатель.

Он сбросил скорость, с хрустом воткнул пониженную передачу и резко вывернул руль влево. Машина съехала с главного тракта. Под колесами захрустел нетронутый жесткий наст.

Машина покачнулась и начала медленно углубляться в северный зимник, прочь от спасительной станции, прочь от железной дороги, навстречу бесконечной стене вековых сосен. Марина не вздрогнула. Она не задала панического вопроса: «Куда мы едем?»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇