Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
В тот самый момент, когда тяжелый кузов машины накренился на повороте, ее правая рука медленно, миллиметр за миллиметром, скользнула под полы серого драпового пальто. Там, под слоем шерстяного жакета, во внутреннем кармане, прижатый к самому телу, лежал импортный кассетный диктофон. Правая ладонь до хруста сжала пластик диктофона.
Суставы побелели от чудовищного напряжения. Мышцы предплечья свело судорогой. Рука затекла от неестественного положения, но Марина не обращала внимания на физическую боль.
Ее подушечка пальца нащупала ребристую поверхность главной клавиши. Одно короткое жесткое нажатие. Механический щелчок утонул в реве форсированного двигателя.
Тонкая магнитная лента пришла в движение, фиксируя каждый шорох в салоне. Прибор, согретый теплом ее тела, работал безупречно. «Мы свернули не туда, Роман Андреевич», — произнесла Марина.
Ее голос прозвучал неестественно ровно, перекрывая гул мотора. Ни единой ноты страха. Абсолютно деловой протокольный тон следователя, фиксирующего нарушения.
«Дорога на станцию осталась восточнее». Корниенко тихо рассмеялся. Это был сытый, довольный смех человека, который окончательно сбросил все маски. В темноте салона его глаза блеснули тусклым, хищным светом.
«А вы, я смотрю, карты хорошо изучили, Марина Сергеевна?» Майор поудобнее устроился на сиденье. «Только карты вам здесь не помогут. В областном центре вы привыкли к бумажкам, к печатям, к приказам, к законам.
А здесь бумага ничего не стоит, здесь тайга. Она сама по себе закон и прокурор». Марина молчала, позволяя ему говорить.
Каждое его слово сейчас впитывалось магнитной лентой. Она превратила собственную казнь в допрос, где обвиняемый добровольно и с гордостью давал показания. «Вы зря приехали в поселок», — продолжал Корниенко, раскуривая сигарету.
Едкий табачный дым поплыл по салону, смешиваясь с запахом перегара. «Сидели бы в своем архиве, перебирали папки. Нет, вам правду подавай.
Восемь фамилий вам покоя не давали. А знаете, почему они там, под снегом? Потому что умников из себя строили. Работать надо было, лес валить.
А они вопросы начали задавать: куда кругляк идет? Почему зарплаты нет? Почему вагоны без номеров?» «Значит, Бондаренко тоже задавал вопросы?» Марина бросила короткую выверенную реплику, подталкивая его к главному признанию. Рука в кармане все еще судорожно сжимала корпус диктофона, контролируя вращение кассеты.
«Бондаренко оказался самым ушлым». Майор презрительно сплюнул в приоткрытую форточку. Ледяной воздух на секунду ворвался в кабину.
«Счетоводом заделался. Цифры какие-то в тетрадочку переписывал на делянке. Думаю, в область сбежит, в прокуратуру пожалуется.
Не добежал. Гринчук ему быстро объяснил, что на лесосеке техника безопасности слабая. Сосна, она ведь тяжелая, Марина Сергеевна.
Падает быстро, крикнуть не успеешь». Корниенко затянулся сигаретой. Он бахвалился.
Он упивался своей абсолютной, безграничной властью над этой тихой, жалкой женщиной в роговых очках, которая сидела перед ним и даже не пыталась сопротивляться. Он был искренне уверен, что говорит с покойником. А мертвые, как известно, показаний не дают.
«Здесь кругляк идет эшелонами, — голос майора стал жестким рубищем. — За наличную валюту, на ту сторону границы. Ваши областные начальники с этого тоже кормятся, не сомневайтесь.
Вылезли вы со своей проверкой совсем не вовремя. Я ведь вам предлагал по-хорошему уехать. Сами не захотели.
Теперь извиняйте». «Вы собираетесь меня убить, майор?» Марина задала вопрос в лоб, фиксируя на пленку прямой умысел. «Зачем такие громкие слова?» Корниенко искренне удивился, разводя руками.
«Никто вас пальцем не тронет. Мы же сотрудники правоохранительных органов. Мы закон блюдем. Просто машина сломалась.
Заблудились мы в метели. Вышли вы за нуждой, да и потерялись в лесу. А мороз сегодня, сами видите, лютый.
Минус двадцать четыре. К утру все двадцать семь будут. Человек в таком пальтишке, как у вас, через два часа засыпает и больше не просыпается…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
