Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого

Биология требовала сна, воля требовала крови. Марина резко с первобытной силой замкнула челюсти, захватив зубами внутреннюю сторону нижней губы. Она прокусила нежную плоть с такой жестокостью, на которую способен только человек, балансирующий на тонкой грани между жизнью и небытием.

Острая пронзительная вспышка боли мгновенно разорвала пелену иллюзорного тепла. Боль была настоящей, отрезвляющей, пульсирующей. Во рту появился резкий, солоноватый железный вкус собственной крови.

Этот вкус стал якорем, который удержал ее сознание от падения в теплую бездну комы. Она заставила себя открыть глаза. Мир снова стал черно-белым, жестоким и обжигающе холодным.

Марина оперлась окоченевшими руками о снег, ломая ледяную корку и с глухим, сиплым выдохом вытолкнула свое тело вертикально. Суставы скрипнули, отказываясь подчиняться, но она выпрямилась. Теперь она не могла позволить себе ни на секунду забыть о подступающей коме.

Иллюзия тепла никуда не делась. Она все еще бродила по венам, пытаясь усыпить бдительность. Единственным противоядием оставалась боль.

Марина сделала шаг, чувствуя, как деревянные ступни бьются о наст. Затем второй. Третий.

Она начала ритмично, в такт каждому шагу, прикусывать прокушенную губу. Шаг-укус. Шаг-вспышка боли.

Шаг-глоток солоноватой крови. Этот страшный, механический ритм превратил ее в машину для выживания. Сознание сузилось до размеров узкого туннеля, в котором существовали только след от гусеницы, свист ветра в ушах и пульсирующая точка боли на лице.

Она больше не помнила, кто она и откуда идет. В ее голове стерлись имена Корниенко, Черненко, названия улиц областного центра. Вся ее человеческая сущность редуцировалась до одной простой задачи — не упасть на следующем метре.

Физические резервы были исчерпаны полностью. Организм начал сжигать мышечную ткань, пытаясь добыть хотя бы крупицу энергии для поддержания работы сердца. Ледяной воздух обжигал легкие так, словно она вдыхала битое стекло.

Пальто скрипело, как железные доспехи. Она шла на чистом дистиллированном упрямстве, на том самом внутреннем стержне, который не позволил ей отвести взгляд от дула пистолета в боевой командировке и который сейчас не позволял северной тайге забрать ее жизнь. Непрерывное прикусывание губы до вкуса крови стало ее единственным диалогом с собственным телом.

Это был отказ сдаваться. Это был протест против системы, приговорившей ее к тихой смерти. След снегохода начал слегка забирать вправо, огибая плотные заросли кустарника.

Марина споткнулась о скрытую под снегом корягу. Тело дернулось, теряя равновесие. Она не успела выставить руки и тяжело рухнула на бок, больно ударившись плечом о заледенелый наст.

Снежная пыль взвилась в воздух, залепляя линзы очков. Лежать было так легко. Вкус крови во рту начал слабеть, смешиваясь со снегом.

Свист ветра стал похож на колыбельное. Нет. Марина с рычанием, больше похожим на стон раненого зверя, вцепилась негнущимися пальцами в собственное колено и заставила себя перевернуться на живот.

Она снова прокусила губу, прогоняя наваливающуюся темноту. Встала на четвереньки. Затем, опираясь о ствол ближайшей сосны, тяжело поднялась на ноги.

Дыхание вырывалось из груди со свистом. Пар мгновенно оседал на лице ледяной коркой. Она сделала еще один шаг.

Еще один. Каждый из них мог стать последним, потому что ресурс сердечной мышцы не бесконечен. Взгляд, затуманенный усталостью и инеем на очках, был прикован исключительно к носкам промерзших сапог.

Внезапно характер снега под ногами изменился. След от гусеницы перестал быть траншей и превратился в широкую утоптанную площадку. Марина остановилась, тяжело покачиваясь на негнущихся ногах.

Она заставила себя поднять тяжелую, гудящую голову и посмотреть вперед. Тьма перестала быть абсолютной. Там, впереди, метрах в пятидесяти, между массивными черными лапами елей, нарушая все законы этого ледяного мертвого пространства, горел свет.

Это был не холодный отблеск луны и не галлюцинация замерзающего мозга. Это был слабый, тусклый, неровный желтый луч, падающий на снег из узкого квадратного отверстия. Сквозь черные лапы елей блеснул спасительный огонек керосиновой лампы.

Деревянная дверь избушки поддалась под ее весом. Марина рухнула внутрь, прямо на грубые неструганые доски пола, едва не выбив плечом дверной косяк. Вместе с ней в тесное помещение ворвалось облако белого морозного пара, мгновенно осевшего инеем на пороге.

Дверь тут же силой захлопнулась, отсекая завывание ветра, и кто-то невидимый в полумраке быстро задвинул тяжелый железный засов. Жар от раскаленной докрасна железной печки-буржуйки ударил в лицо Марины с такой агрессивной плотностью, что на секунду ей показалось, будто она попала в доменную печь. Разница температур между северной тайгой и натопленным зимовьем составляла почти 60 градусов.

Смерзшийся в деревянный панцирь драп ее пальто начал стремительно оттаивать, издавая тихое шипение, а куски льда, налипшие на сапоги, стали превращаться в темные лужицы на половицах. «Живая», — констатировал глухой, хриплый мужской голос откуда-то сверху. Марина попыталась поднять голову…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇