Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
Над ней стоял высокий, сухой, как жердь, старик. На нем были надеты выцветшая фланелевая рубашка и стеганые ватные штаны. Лицо, глубоко изрезанное морщинами, напоминало кору старого дуба, а цепкие выцветшие глаза смотрели на нее без капли удивления или паники.
Степан Ильич Мельник, охотник-промысловик, проживший в этой тайге больше зим, чем Корниенко носил погоны, видел в лесу всякое. Появление полузамершей женщины посреди глухой ночи не заставило его суетиться. Он наклонился, подхватил Марину под мышки своими жилистыми, невероятно сильными руками и легко, словно она ничего не весила, поднял с пола.
Усадил на крепкий деревянный табурет вплотную к буржуйке. «Сиди, не вздумай к самому металлу прижиматься, кожу сожжешь». Он шагнул к грубо сколоченному столу, взял закопченный жестяной чайник, стоявший на краю печи, и налил в эмалированную кружку крутой темный кипяток. В воздухе мгновенно поплыл густой аромат крепко заваренного черного чая и сушеного смородинового листа.
Ильич, щедро сыпнув в кружку сахара из бумажного кулька, размешал алюминиевой ложкой и сунул горячую посуду прямо в негнущиеся руки Марины. «Пей мелкими глотками». Марина обхватила кружку обеими руками; металл обжигал ладони, но она этого почти не чувствовала.
Она сделала первый судорожный глоток. Обжигающая сладкая жидкость прокатилась по пищеводу, запуская остановившиеся внутренние механизмы. И именно в эту секунду, когда организм понял, что смертельная угроза переохлаждения миновала, тело ответило жесточайшим физиологическим откатом.
Ломающий суставы озноб в тепле накрыл ее с головой. Это была не просто дрожь. Это была крупная, неконтролируемая конвульсия всех мышц, пытающихся резко перестроиться с режима сохранения энергии на нормальный кровоток.
Зубы Марины застучали о край эмалированной кружки с такой силой, что чуть не откололи эмаль. Колени ходили ходуном. Плечи подбрасывало так, словно через нее пропускали электрический ток.
Боль в оттаивающих пальцах ног и рук стала почти невыносимой. Режущей, как если бы под ногти загоняли раскаленные иглы. Ильич не стал ее успокаивать.
Он знал, что этот страшный озноб — признак жизни. Старик сел на скамью напротив, достал из кармана кисет, неторопливо скрутил самокрутку из газетной бумаги, набил ее едкой мохоркой и прикурил от тлеющей лучины, вытащенной прямо из топки. Густой горький запах мохорки заполнил зимовье, смешиваясь с запахом сырости мокрой шерсти от пальто Марины.
Уютный ровный треск дров в буржуйке создавал иллюзию абсолютной безопасности. Прошло около десяти минут, прежде чем мышечные судороги начали отступать. Дыхание Марины выровнялось.
Она допила чай до дна и поставила пустую кружку на пол. Первое осознанное движение, которое она сделала, придя в себя, не было попыткой снять мокрую обувь или осмотреть обмороженные руки. Марина расстегнула пуговицы пальто, залезла во внутренний карман жакета и вытащила на свет черный пластиковый корпус диктофона.
Она поднесла прибор поближе к свету керосиновой лампы, висящей на гвозде над столом. Большим пальцем нажала кнопку перемотки. Пленка с тихим жужжанием отмоталась назад.
Затем нажала воспроизведение. Сквозь треск дров в избушке раздался искаженный, но абсолютно узнаваемый, самодовольный голос майора Корниенко: «Обычный несчастный случай, третий за этот месяц.
Человек в таком пальтишке, как у вас, через два часа засыпает и больше не просыпается». Марина выключила запись. Пленка была цела, батарейки не сели.
Доказательство покушения на убийство, зафиксированное с идеальной процессуальной четкостью, находилось в ее руках. Ильич выпустил густое облако дыма, внимательно наблюдая за ее действиями из-под кустистых седых бровей. Он посмотрел на импортную технику в руках этой невзрачной женщины в очках, перевел взгляд на ее лицо, на котором не было ни слезы, ни тени истерики, и все понял без долгих объяснений…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
