Они были уверены, что останутся безнаказанными, пока однажды не исчезли в лесу

Кирилл задёргался ещё до того, как на него попала первая густая струя. Максим медленно облил мёдом волосы, лицо, одежду, руки и ноги, особенно ладони и ступни. Кедр оставался неподвижным, крепления не поддавались. Крик Кирилла взлетел над поляной, спугнул птицу с дальней ветки и сразу утонул среди деревьев.

Это был крик не от боли — боль ещё не началась. Кирилл наконец связал вместе канистру, муравейники и три дерева. Угрозы исчезли, вместо них появились торопливые обещания денег. Он называл любые суммы, говорил о квартире, машине, новой жизни и уверял, что отец выполнит каждое условие.

Максим напомнил, что однажды семья Гринюков уже платила за его молчание, но ни мать, ни Оксана не получили обещанного. Теперь расчёт проходил по иной цене. Он так же облил Романа и Дениса, стараясь не смотреть на искажённые лица и не усиливать происходящее лишними словами. Всё, что следовало сказать, уже прозвучало.

Возле каждого дерева Максим закрепил небольшую бутылку воды с трубочкой так, чтобы человек мог дотянуться губами. Он объяснил, что не хочет быстрой смерти от жажды: Галина Андреевна угасала медленно, понимая, что обещанная помощь не придёт. Кирилл перестал торговаться и зашептал, Роман закрыл глаза, а Денис продолжал беззвучно плакать.

Затем появились белые карточки. Над Кириллом Максим прикрепил имя погибшего учителя Алексея Петровича Мельника. Над Романом — имя Галины Андреевны Кравченко и слова о смерти в одиночестве. Над Денисом разместил карточку Оксаны Романенко с возрастом двадцать девять лет и короткой фразой: «Живая, но сломленная».

Он велел им читать надписи, пока ещё могут, собрал пустую тару, ленту и мешки, аккуратно сложил всё в кузов. На ступню Кирилла заполз первый муравей. Тот дёрнулся и издал тонкий, почти детский визг. От ближайшего муравейника по траве уже двигались новые рыжие точки, привлечённые сладким запахом.

Когда двигатель завёлся, Денис тихо позвал Максима. Он сказал, что мог остановить всё ещё тогда, на дороге, и снова попросил прощения. Максим замер, держа руку на руле. Ответил, что семь лет пытался его простить, но у могилы матери и перед пустыми глазами Оксаны прощение закончилось.

Фургон тронулся. Максим не обернулся, только один раз посмотрел в зеркало: среди утренней зелени виднелись три неподвижные фигуры, блестевшие от мёда, а по траве к ним тянулись рыжие ручьи. С каждым метром крики становились слабее, пока лес полностью не поглотил их…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇