Они дали ей всего два часа, не подозревая, кто уже много лет скрывался в этом лесу

Оксана осталась одна. Она сидела на топчане, закутавшись в тяжелую овечью шкуру, и слушала тишину. Снаружи ничего.

Ни шагов, ни голосов, ни хруста снега. Только ветер иногда, тихий, почти неразличимый. Она смотрела на ящик с оружием, который он оставил открытым на столе, на аккуратно уложенные магазины, на нож с гравировкой на рукояти.

Кто живет в лесной глуши с тремя засовами на двери и армейским оружием под половицей? Она не знала. Но через несколько часов узнает. И это знание изменит то, как она смотрела на очень многие вещи, не только в эту ночь, но и долгие годы спустя.

А пока снаружи, в черном лесу, при минус 22 человек, которого официально не существовало восемь лет, шел навстречу троим вооруженным людям. Шел бесшумно, не торопясь, как ходят по собственному дому в темноте: уверенно, не натыкаясь на углы. Потому что это и был его дом.

Каждое дерево, каждый овраг, каждая тропа — восемь лет одиночных обходов в любую погоду и в любое время суток. Его звали Павел Бондаренко. Хотя это имя тоже было ненастоящим.

Его прошлое объясняло то, что произошло дальше. Без этой предыстории дальнейшие события не имели смысла, а с ней обретали полный смысл.

В 1995 году капитан Богдан Петрович Левченко, офицер военной разведки, командир группы специального назначения с позывным «Сокол», официально дезертировал из зоны боевых действий.

Так написано в документах. Так написано. И именно так это должно было выглядеть.

Потому что правда выглядела совсем иначе. И правда была опасна для конкретных людей с конкретными погонами. Группа «Сокола» работала в зоне боевых действий с декабря 1994-го.

Семь человек, все опытные. У каждого за плечами был боевой опыт. У некоторых — не один конфликт.

Разведка, работа за линией, задачи, которые в сводках не упоминались. «Сокол» командовал группой три года до этого. Три года без провала, без потерь, без единого случая, когда задание не было выполнено.

Его люди были лучшими из тех, с кем ему приходилось работать. Он знал их, как знают людей, с которыми делишь одну флягу воды в горах. До последней черты.

В феврале 1995-го группа получила задание. Разведка позиций в указанном районе. Стандартная операция, отработанная схема.

Вошли ночью, расположились на точке, ждали рассвета. Все по плану. Вместо рассвета пришли боевики.

Неслучайные. Они знали, где именно расположена группа. Знали точку.

Знали, сколько их и откуда они зашли. Это была засада. Подготовленная, выверенная, с заранее занятыми позициями.

Чтобы так подготовиться, нужно было знать маршрут группы до того, как группа вышла. Маршрут был в одном месте. В штабе.

Бой длился 40 минут. Сокол потерял четверых в первые 15. Двоих в следующие 20.

К концу боя он был один. С пулей в плече и двумя магазинами. Уходил через лес двое суток.

Полз, шел, снова полз. На третьи сутки его подобрал старик-пастух из соседнего села. Спрятал, выходил, помог добраться до своих.

Когда Сокол добрался до штаба, он первым делом попросил список тех, кто знал маршрут группы накануне выхода. Список был короткий. Сокол смотрел на него долго и понимал, что шестеро его людей погибли не потому, что шла война, а потому, что кто-то в этом списке продал маршрут за деньги.

Он начал задавать вопросы. Тихо, аккуратно, не привлекая внимания, так, как его учили работать. Через две недели у него было имя.

Полковник Ковтун. Заместитель начальника оперативного отдела. Человек с безупречной репутацией, с орденами, с квартирой в столице и дачей за городом.

Все это на полковничью зарплату, что само по себе было вопросом без ответа. Еще через неделю к Соколу пришли двое, вежливые, в штатском, для разговора с глазу на глаз. Разговор был коротким.

Ему объяснили, что капитан Левченко совершил ряд действий, несовместимых с воинской присягой. Что имеющихся материалов достаточно для трибунала. Что у него есть выбор: подписать рапорт об увольнении по собственному желанию и исчезнуть или получить дело, которое закроется не в его пользу.

Полковник Ковтун в этом разговоре упомянут не был. Сокол понял все без объяснений. Он был достаточно опытным человеком, чтобы понять.

За двумя вежливыми людьми в штатском стояли те, кому он не был нужен живым. Подписанный рапорт давал ему время. Время он использовал.

Через своего единственного человека, которому доверял, — старого друга еще со службы, теперь в структурах, которые лучше не называть, — он получил новые документы. Другое имя, другая биография, чистая легенда. Павел Бондаренко, 38 лет, уроженец другого города.

Образование среднее техническое, не судим, не служил. Белый лист. И он ушел в лес.

Не потому, что испугался. Он уже давно перестал бояться в том смысле, в котором боятся обычные люди. Просто мертвым быть удобнее…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇