Они дали ей всего два часа, не подозревая, кто уже много лет скрывался в этом лесу
В ящике лежало оружие, уложенное с аккуратностью, которая говорила о многолетней привычке. Разобранная винтовка с длинным стволом и оптическим прицелом. Пистолет.
Армейский, тупорылый, вороной. Два снаряженных магазина. Нож с матовым лезвием и гравировкой на рукояти, которую она не могла разобрать в красноватом свете углей.
И что-то еще, завернутое в промасленную тряпку. Маленькое, плоское, похожее на портсигар. Это не был охотничий арсенал.
Она достаточно повидала на практике в травмпунктах и на скорой, чтобы понимать разницу. «Кто вы?» — спросила она тихо. Он не ответил сразу.
Взял нож, проверил лезвие, быстро провел большим пальцем вдоль обуха. Убрал нож обратно. «Меня зовут Павел», — сказал он.
«Живу здесь. Этого пока достаточно». — «Они убьют нас обоих».
«Нет». — «Почему нет? Их трое. У них оружие».
«Они знают, что я здесь. Они видели, куда я бежала». Он посмотрел на нее.
Первый раз за все время. Прямо, не мимо и не сквозь. Серые глаза, спокойные до такой степени, что это само по себе было странно.
Не равнодушие — что-то другое. Что-то, за которым стоит очень долгий опыт. «Потому что это мой лес», — сказал он просто.
«Ложись на топчан вон там. Шкурой овечьей укройся. Тебе нужно согреться. Иначе через час начнется лихорадка. Ступни покажи сначала». Она показала.
Он осмотрел, быстро, профессионально, как смотрит человек, который знает, что ищет. Обморожение она угадала правильно. Первая степень, местами вторая, пальцы на правой ноге хуже, чем на левой.
«Больно?» — спросил он. «Нет». — «Это хуже, чем если бы было больно. Но не критично. Согреешься, придет боль. Это нормально. Терпи».
Он нашел чистую тряпку, бросил ей. Налил из чайника в кружку.
Кипяток, запах трав. Поставил рядом с топчаном. И снова повернулся к ящику.
«Они придут сюда, — сказала она. — Они видели, куда я шла. Они дойдут до забора».
«Дойдут, — согласился он. — Минут через двадцать, может, через двадцать пять. Иногда приходится идти в темноте. Фонари хорошо светят, но хорошо светящий фонарь ничего не дает человеку, который не умеет читать лес».
«И что тогда?» Он достал из ящика что-то. Моток тонкой стальной проволоки.
Проверил натяжение между пальцами. Убрал в карман куртки. «Тогда они попадут в мой лес», — сказал он.
«Укройся. Мне нужно выйти». — «Выйти? Сейчас? Их трое с оружием».
«Я слышал». — «Вы что, собираетесь идти к ним?» Он накинул темный плащ, застегнул. Проверил пистолет.
Передернул затвор, поставил на предохранитель, убрал за пояс. Взял еще что-то из ящика. Несколько небольших цилиндров.
Проверил каждый. Рассовал по карманам. «Не к ним, — сказал он. — Им навстречу. Это разные вещи».
Он подошел к двери, остановился, не оборачиваясь.
«Не подходи к окнам. Не открывай дверь. Ни на что. Даже если услышишь мой голос, не открывай, пока не скажу слово. Слово — береза. Запомни».
«Береза», — повторила она механически. «Если до рассвета не вернусь, под третьей половицей от печи карта и компас. Иди строго на север. Там через восемь километров выйдешь к зимнику. По нему на восток до лесопилки. Там люди».
«Подождите», — сказала она. Он уже держался за засов. «Почему вы это делаете? Вы меня не знаете. Вы могли просто не открыть дверь — и все. Они бы решили, что меня нет, что я дальше ушла. Зачем вам это?» Долгая пауза.
Такая долгая, что она решила: он не ответит. «Однажды никто не открыл дверь людям, которым я был нужен, — сказал он тихо. — Я не могу изменить то, что было. Но могу изменить то, что есть». Засов отошел в сторону. Дверь открылась.
На секунду ударил морозный воздух, пахнуло снегом и хвоей. И он вышел. Дверь закрылась за ним мягко, почти беззвучно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
