Они думали, что контролируют чужую свадьбу, не подозревая, кто уже ждёт их за праздничными дверями

Ударить там, где Роман не ждёт. Разрушить его уверенность. Заставить подозревать своих, ссориться с прикормленной полицией, терять деньги и лицо. Не убивать — это было бы слишком просто и слишком быстро. Назар знал цену внезапности: враг, который понимает, откуда пришла опасность, ещё может собраться; враг, который не понимает, начинает воевать с собственными тенями. Нужно было лишить Романа главного — ощущения, что район принадлежит ему полностью и навсегда. Загнать его в такой угол, где он сам протянет руки под наручники.

Тем временем в старом здании регистрационного отделения Роман Костюк стоял у окна на втором этаже и смотрел на пустую площадь перед входом. Он приехал заранее, в дорогом сером костюме, с золотой зажигалкой в пальцах и той нетерпеливой злостью, которую у него вызывало любое ожидание. На столе лежал паспорт Марины, уже подготовленные бланки и журнал, куда оставалось вписать подпись. Пожилая сотрудница в синем костюме сидела у стены, сжимая платок, а двое охранников переминались возле двери. В комнате пахло пылью, дешёвым лаком и страхом, который все старались не замечать.

Звонок служебного телефона разорвал тишину так резко, что женщина выронила ручку. Роман схватил трубку. На другом конце задыхался водитель по кличке Рубец. Он кричал, сбивался, повторял, что девчонка ушла, что какой-то лесной сумасшедший за полминуты уложил всю бригаду, отобрал пистолет, деньги и увёл её в чащу. Роман слушал, и его лицо медленно наливалось багровым. Он сжал трубку так, что пластик жалобно скрипнул.

Потом ударил аппаратом по столу. Стекло, прикрывавшее бумаги, разлетелось брызгами. Секунду он стоял неподвижно, тяжело дыша, и в этой неподвижности было больше опасности, чем в крике. Регистраторша боялась даже поднять глаза, а охранники смотрели на пол, потому что любой взгляд мог стать поводом для удара.

— Через два часа она должна быть здесь, — процедил он охранникам. — Поднимайте всех. Оружие, собак, машины. Прочешите лес. Найдите этого лесника и притащите ко мне. Живым или таким, чтобы он ещё мог слышать.

Он вылетел из кабинета, оставив сотрудницу глотать таблетки дрожащими губами. Потеря Марины означала для него потерю наследства Литвина. Потеря наследства — слабость перед теми, кто стоял выше него. А слабых в его мире не жалели никогда…