Они думали, что контролируют чужую свадьбу, не подозревая, кто уже ждёт их за праздничными дверями

Ночь опустилась на глухой лес — тяжёлая, промёрзшая, с первым мелким снегом, который ложился на мох и тут же таял. В избе горела печь. Марина спала на узком топчане, кутаясь в армейское одеяло, но сон не приносил ей покоя: она вздрагивала, тихо всхлипывала, будто снова слышала шаги за железной дверью подвала.

Назар сидел у стола. Разобранный трофейный пистолет лежал перед ним на старой тряпице. Он проверял детали, протирал металл, пересчитывал патроны, и каждое движение было таким привычным, что казалось совершённым отдельно от его воли. Запах смазки смешивался с дымом, влажной хвоей и холодом, который сочился через щели.

За стенами избы стояла особая лесная тишина. В ней слышно было, как оседает снег на ветвях, как в трубе вздыхает ветер, как где-то далеко трескается от мороза старый ствол. Назар вслушивался в эту тишину не ушами даже, а всем телом. Он различал, где мышь прошуршала под полом, где осыпался с ветки мокрый снег, где вдалеке вздохнул зверь. Чужой шаг звучал бы иначе, слишком ровно, слишком уверенно. Там, за дорогами и болотами, уже двигались чужие машины. В его лес входили люди, уверенные, что охотятся. Они ещё не понимали, что здесь на них смотрит сам лес.

До рассвета он почти не сомкнул глаз. В пять утра, когда небо над топями едва посерело, Назар вышел из избы в выцветшем камуфляже. Ночью он натянул вокруг избы простые сигнальные нитки с пустыми банками и сухими ветками — не ловушки, а предупреждение, чтобы чужой шаг не застал Марину врасплох. Он оставил ей воду, сухари и строгий приказ не выходить наружу, даже если она услышит голоса.

— Мой стук помнишь?

Она кивнула. Лицо её было бледным, но в глазах появился новый блеск — не покорность, а собранность.

— Всё остальное — враг, — сказал он.

Марина молча сжала одеяло на груди. Назар вышел в туман и растворился между елями.

Первой целью стала дальняя пилорама, незаконная площадка на краю района, где Роман держал наличные и людей. До неё было больше десяти километров по лесу, болотным низинам и старым звериным тропам. Назар шёл без суеты, экономя силы, хотя старые раны ныли под рёбрами, а контузия отзывалась тупой тяжестью в висках. К восьми утра он уже лежал в мокром малиннике на склоне и смотрел вниз через потёртый армейский бинокль.

Площадка тонула в грязи и опилках. Штабеля свежеспиленного леса темнели под дождём, два вагончика стояли боком к ветру, несколько грузовиков ждали погрузки, возле бочки с дымящимися углями валялись окурки и пустые бутылки. В воздухе стоял запах солярки, сырого дерева и дешёвого спиртного. У ворот четверо охранников грелись у огня, передавали друг другу пластиковый стаканчик, смеялись над чем-то грубым. Они были уверены, что опасность придёт по дороге, с шумом мотора и фарами, а не из мокрого кустарника у них за спиной. На цепи возле будки лежал огромный пёс, изредка поднимая морду.

Назар не собирался превращать площадку в бойню. Ему нужны были не трупы, а страх. Паника ходит быстрее слухов, проникает под двери, садится за стол вместе с людьми, заставляет оглядываться на каждый шорох…