Они недооценили женщину, которая молчала лишь до того момента, пока не пришло время действовать

Соломия в это время сидела в подвале заброшенного кинотеатра. Наверху, в зале, давно не показывали фильмов: экран провис, кресла выдрали, бархат на стенах почернел от сырости. Внизу тянуло плесенью, старой бумагой и керосиновым чадом. Лампа отбрасывала узкий жёлтый круг, и в этом круге лежали страницы синей тетради.

Она читала медленно. Не потому, что плохо понимала записи, а потому, что каждое имя требовало памяти. Каждая сумма была чьей-то сломанной жизнью. Вот подпись за закрытое дело. Вот доля за склад. Вот фамилии людей, которые в судах говорили о законе, а вечером получали конверты через чёрный вход. Соломия не удивлялась. Удивление осталось там, за колючей проволокой. Здесь оставалась одна работа.

В вещмешке, среди железок и сухарей, она нашла кассету. Та лежала в сейфе вместе с тетрадью. Кравчук берег её как нож за голенищем — не для нападения, а для того, чтобы резать своих, если придётся. Соломия вставила кассету в старый магнитофон и нажала кнопку.

Плёнка зашуршала. Потом заговорил голос Юрия. Молодой, более резкий, без нынешней хрипотцы, но уже с той же липкой самоуверенностью.

— Пусть Мазур не давит, — говорил он кому-то. — Если ему мало его доли, я покажу ему накладные. Все. До одной. Пусть вспомнит, как подписывал.

Соломия выключила запись и долго смотрела на кассету. Всё вышло проще и мерзче, чем она предполагала. Они никогда по-настоящему не доверяли друг другу. Они только делали вид, что стоят одной стеной. На самом деле каждый держал другого за горло, и стоило чуть сильнее нажать — вся их дружба осыпалась бы как штукатурка в сыром подъезде.

Снаружи прошла машина. Свет фар скользнул по маленькому подвальному окну и исчез. Соломия прислушалась. Город гудел уже иначе. Он проснулся от пожара, от слухов, от приказов Кравчука. Теперь её искали не только бандиты. Её искали те, кто утром носил форму, днём ставил печати, а ночью пил за одним столом с ворами.

Она сняла серую старую стёганку, выжала из подола влагу и положила рядом. Потом достала из мешка чёрную куртку, снятую с одного из кравчуковских людей. Кепка закрыла короткие волосы, лицо в темноте стало другим — жестче, незаметнее. Теперь в толпе она была не женщиной, за которой охотятся, а одной из многих теней, проходящих мимо ларьков, подъездов и пьяных компаний.

Следующий удар нельзя было тратить на очередной склад. Склад можно восстановить. Деньги можно вернуть. Кравчук дорожил другим — видимостью власти. Он должен был почувствовать страх там, где привык чувствовать себя хозяином.

Она не хотела разбрасываться силой. Каждый шаг должен был работать сразу в нескольких местах: бить по деньгам, по самолюбию, по доверию между сообщниками. Соломия перебирала варианты так, как раньше сверяла цифры в отчёте, и отметала всё лишнее. Удар ради шума только укрепил бы Юрия в ярости. Ей нужна была не голая ярость. Ей нужна была ошибка, совершённая им при свидетелях, в кругу тех, кто ещё вчера считал его непоколебимым.

В подвале главной гостиницы работало подпольное казино. Там собирались местные чиновники, начальники, люди с охраной и женщины в блестящих платьях. Там Кравчук не просто играл. Там он показывал, кому принадлежит город. Если заставить его испугаться при всех, трещина пойдёт не по стене, а по его имени.

Соломия вышла из кинотеатра через заднюю дверь. Дождь моросил мелко, почти невидимо, но через пять минут одежда стала тяжёлой. Она шла дворами, обходя фонари. У гостиницы перед входом стояли два охранника, но ей туда и не нужно было. Сзади была кухня, а к кухне в девять вечера всегда подъезжала машина с продуктами. Люди меняют вывески и хозяев, но привычки у них остаются прежними.

Водитель по привычке ушёл курить к диспетчерской. Соломия скользнула в кузов, среди ящиков с капустой и мясом нашла технический люк и через несколько минут оказалась в коридоре для персонала. За стеной шумело казино: звенели фишки, смеялись пьяные голоса, пахло дорогим табаком, потом и азартом. Вся эта роскошь казалась такой же дешёвой, как блеск на цепи Кравчука.

Она выглянула из-за портьеры. Юрий сидел за самым заметным столом, рядом с ним — начальник местного отделения, несколько деловых людей, две женщины с усталыми лицами. Кравчук смеялся чрезмерно громко. Так смеются те, кто хочет, чтобы все забыли о его страхе.

Соломия достала конверт. Внутри лежала копия страницы из тетради и короткая записка: «Твой дом уже дымит. Оглянись». Подписей не было, только намёк, достаточно тонкий, чтобы Кравчук заподозрил не её одну, а кого-то из своих.

Проходившая мимо официантка остановилась, когда Соломия положила ей в ладонь крупную купюру.

— Передай мужчине в сером костюме, — тихо сказала она. — Скажи, что срочно. От Арсена.

Девушка кивнула. Соломия отступила в тень и увидела, как конверт оказался у Кравчука. Он открыл его небрежно, как открывают счета, которые собираются переложить на других. Потом прочитал. Лицо у него застыло. Слишком уж неподвижно…