Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Остались только серые пятна на скулах. Он отшагнул на полшага. Левая рука с полотенцем опустилась.

Оксана это увидела и мгновенно, без паузы, заговорила дальше. «Я нахожусь в командировке по делу №14-94 о хищениях на региональной железной дороге. Завтра у меня запланирован допрос свидетеля в узловом городе Тарасенко Максима Павловича».

При этих словах она посмотрела прямо на второго, на бригадира. Тарасенко не моргнул, только складка между бровями стала глубже. «Максим Павлович, я знаю вашу фамилию.

Я еду к вам. У меня в чемоданчике все ваши показания, которые вы дали в августе. У меня санкция на изменение вашей меры пресечения.

Вы понимаете, вы превращаете явку с повинной в покушение на жизнь представителя власти. Это пожизненно, Максим Павлович. Это вышка по тогдашнему кодексу.

Это вышка». Она лгала только в одном. Санкции на изменение меры у нее с собой не было.

Она лежала в узловом городе в сейфе прокурора района. Все остальное – правда. Каждая часть, каждое слово.

Роман Олегович посмотрел на Тарасенко. «Макс, молчи. Макс, она говорит правду.

Я в купе заходил. У нее папка. У нее там… Молчи, я сказал.

Макс, она прокурорша. Молчи!» Тарасенко повернулся к Оксане. Глаза у него были спокойные, усталые.

Это были глаза человека, который уже все решил. «Документы покажи». «Я сейчас».

Оксана потянулась к подушке. «Медленно. Очень медленно.

Не, не ты. Рома достань». Роман Олегович подошел.

Сунул руку под подушку. Достал сумочку. Серую, из мягкой кожи, какие продавались в универмаге.

«Макс, — сказал Роман Олегович. — Открой.

Посмотри». «Зачем?» «Что зачем? Удостоверение посмотри». «Рома, удостоверение мы посмотрим на станции.

Сейчас она в одной ночнушке. Без документов. Без свидетелей».

Никто не знает, что она тут. «Если откроем сумочку и увидим прокурорскую корочку, что будем делать? Рома». Она нас уже видела.

«Рома». Она наши имена назвала. «Макс, тащим».

«Макс, я не могу. Это прокурорша. Макс».

«Тащим, я сказал». Тарасенко шагнул вперед. Тяжело, как шагают люди, которые приняли решение и теперь не могут его отменить.

Левой рукой он схватил Оксану за локоть. Хватка у него была железная. Ладонь у него пахла мокрой шерстью и металлом.

Он, видимо, недавно держал в руке что-то железное. «Макс, я не буду, — сказал Роман Олегович. — Я этого делать не буду.

Я не подписывался на такое». «Рома, открой дверь». «Рома, открой дверь, или я тебя следующим вытащу.

Понял?» Роман Олегович открыл дверь. Оксана в эту секунду делала только одно. Это была единственная вещь, которую она решила сделать и от которой зависела вся ее дальнейшая жизнь.

Левой рукой, той, что осталась свободна, она нашла на шее цепочку медальона. Тонкую, серебряную, с замочком-карабином. Зацепила указательным пальцем за звено.

Рванула. Цепочка лопнула беззвучно. Медальон остался у нее в кулаке.

Серебряное сердечко, теплое от ее тела. Тарасенко потащил ее к двери. Она шла, не сопротивляясь.

Это было бесполезно. Ноги ее плохо слушались, и левая босая скользила по линолеуму. У самого порога купе она разжала пальцы.

Медальон выпал. Не на пол. Она аккуратно направила движение кисти так, чтобы он упал назад, в щель между матрасом и стенкой полки.

Туда, где его не сразу найдут. Туда, где он пролежит ровно столько, сколько нужно следствию, чтобы доказать, что она была здесь. В этом купе.

В эту ночь. С фотографией дочери на шее. Тарасенко ничего не заметил.

Роман Олегович стоял в коридоре спиной, открывал дверь в тамбур. Они потащили ее по коридору. Это было четыре метра.

Четыре длинных метра по ковровой дорожке. Мимо девятого купе. Мимо служебного.

До двери в тамбур. В тамбуре было холодно и пахло углем. Запах был такой густой, что от него закладывало нос.

Угольная пыль, печное тепло из титана, металл рельсов через щели в полу. У стены стояло помойное ведро, накрытое крышкой. В углу пустая бутылка из-под лимонада.

Над дверью табличка «Не курить». Тарасенко убрал ладонь от ее рта, но продолжал держать за локоть. Тарасенко снял с поясного крючка ключ-четырехгранник и вставил в замок.

Провернул. Замок щелкнул. «Макс», — сказал Роман Олегович.

«Макс, не надо. Макс, открывай». «Макс, я не могу.

Я не буду». «Открывай дверь, Рома, иначе ты будешь следующий». Роман Олегович открыл дверь.

В тамбур ворвался ледяной воздух. Стук колес изменился: поезд вошел в поворот. Оксана это поняла потому, как вагон чуть накренился…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇