Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Если что-то пойдет не так, лучше иметь возможность открыть. Хуже всего быть запертой в купе одной, без связи с внешним миром. Это была логика рационального человека, логика юриста.

Это была неправильная логика. В случае с тем, кто открывает дверь служебным ключом и заходит к спящей, цепочка важнее, чем теоретическая возможность позвать проводницу. Цепочка — единственное, что снаружи невозможно открыть.

Защелка отжимается служебным ключом за две секунды, любым ключом проводника на маршруте. Оксана легла, выключила ночник. Купе погрузилось в темноту.

Только из щели под дверью пробивалась тонкая полоска тусклого коридорного света. Она закрыла глаза. Стук колес на стыках был ровный, успокаивающий.

Двойной. Тадам, тадам. Тадам, тадам.

На стрелке лязг сцепки в двух вагонах впереди. Где-то у соседнего купе скрипнула половица. Это закрылся ночной туалет в конце вагона.

Из коридора шел слабый запах табачного дыма. Кто-то курил в тамбуре. Это был запах папирос, таких же, какие держал Василий Андреевич Мельник, так и не закурив.

Это просто проводник, подумала она в темноте. Это просто странный проводник на дальнем поезде. Завтра в узловом городе меня встретит Григорий Степанович.

У меня нет повода для паники. У меня просто очень перегружена голова. Я просто очень устала.

И только тогда в темноте, уже почти проваливаясь в дрему, она поняла. Дверь купе она закрыла на защелку, но не на цепочку. А цепочка — единственное, что снаружи не открывается служебным ключом.

Она открыла глаза в темноте. Полоска света из коридора исчезла. На ее месте появилась тень, сплошная, в форме человеческого силуэта.

Кто-то стоял у ее двери. Стоял прямо вплотную, заслоняя коридорный свет своим телом. Дверная ручка щелкнула.

Один раз. Тихо, почти не слышно. И в замке провернулся служебный ключ.

Дверь открылась бесшумно. В купе вошли двое. Первый — Роман Олегович.

В форменной куртке, в левой руке что-то тяжелое, завернутое в полотенце. Лицо его в полумраке коридорного света казалось чужим. Обычное круглое лицо, но без той вежливой улыбки, которую он показывал пассажирам днем.

Сейчас оно было неподвижное, как лицо человека, который делает работу. Второй был выше и крепче. В форме без погон, китель, форменные брюки, черные туфли.

Лет сорока пяти, плотный, с короткой стрижкой, бригадир. Тот самый, что подсел на предыдущей станции два часа назад. Максим Тарасенко.

Двадцать один год на железной дороге, двенадцать из них — бригадиром. Свидетель по делу номер четырнадцать, дробь девяносто четыре. Тот, кто согласился давать показания через сутки.

Только теперь он стоял в купе СВ седьмого вагона, и в руке у него был моток шпагата. Оксана лежала неподвижно. Сердце у нее не стучало.

Оно работало одним ровным, очень медленным толчком, как будто перешло на режим, в котором она его не помнила со времен следственной практики. Глаза она открыла наполовину, как открывают глаза просыпающиеся. Дышала через нос.

Ровно. «Думай», — сказала она себе в настоящем времени. «Думай.

Десять секунд у тебя есть. Используй каждую». Расклад был такой.

Двое мужчин в ее купе. Один нерешительный, нервный, исполнитель. Второй жестче, старше, главный.

У обоих служебные ключи. До тамбура четыре метра по коридору. Соседнее купе номер девять пустое, в нем же и сидел до этого Тарасенко.

Купе номер семь и пять заняты пассажирами, которые сейчас спят. Кричать бесполезно. Пока они выскочат, кнопка вызова проводника висит над дверью.

До кнопки два шага. Если она встанет, ее собьют раньше, чем она дотянется. Бежать некуда.

Сопротивляться физически бессмысленно. Двое здоровых мужчин против невысокой женщины в ночной рубашке. Оружие у нее было одно.

Это были ее слова. «Тетя, вставай! Поговорить надо!» Роман Олегович сказал это и встал. Видно было, что ему страшно.

Рука с ключом дрожала. Не сильно, но дрожала. Это была ее первая зацепка.

Оксана села на полке. Медленно, аккуратно, не делая резких движений. Спустила ноги.

Ступни коснулись пола холодного линолеума. Левый тапок был у двери, правый на полу у ее ног. Она надела правый.

Левый надевать не стала: если что, одна нога обута. «Роман Олегович!» Голос у нее прозвучал ровно, сама удивилась. «Я Ковальчук Оксана Николаевна, помощник прокурора области, советник юстиции третьего класса.

Мое удостоверение в сумочке под подушкой. Сейчас я медленно его достану, и вы посмотрите». Роман Олегович побелел прямо на глазах…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇