Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

Арсен Гринюк понял, что очередь дошла до него. Слишком много людей вокруг исчезло за короткое время. Сторожук, Нечай, Ратушный, Величко, Кулинич — кто сбежал, кто уволился, кто написал признание. Его маленькая силовая стая редела, а оставшиеся смотрели уже не как на хозяина, а как на человека, за которым скоро придут.

Он позвонил Романюку.

— Мне нужна охрана.

— У тебя свои люди.

— Они разбегаются. Это Мирон Сивый. Ты слышишь вообще, что город шепчет?

В трубке стало тихо.

— Зачем ему наш город?

— Потому что Анна Семёновна — его мать.

Романюк долго молчал.

— Откуда знаешь?

— Нечай перед бегством оставил мне записку. Написал, чей она сын. Я думал, справлюсь. Не справился.

— Сиди дома. Поговорю с Лозовым. Дадим людей.

— Сегодня?

— Сегодня.

Гринюк положил трубку и достал из сейфа старый пистолет. Охрана охраной, но страх всегда тянется к железу.

Вечером у Романюка в кабинете сидел Виктор Лозовой. На столе стояли бутылка, два стакана и пепельница, уже полная окурков.

— Расскажи всё, что знаешь о Сивом, — потребовал Романюк.

Лозовой говорил сухо:

— Вор в законе. Несколько сроков. Корона ещё с прежних времён. Последние годы живёт в большом городе, держит легальные дела, шум не любит. Вес серьёзный.

— Почему никто не сказал, что у этой старой женщины такой сын?

— Не называй её так, — машинально произнёс Лозовой и сам удивился. Потом продолжил: — Она жила тихо. Не рассказывала. Он приезжал редко. Соседи мало знали.

— Чего он хочет?

— Мести. Но не быстрой. Он рушит опоры: низы, документы, деньги, показания. Это хуже пули.

Романюк налил себе и выпил.

— Варианты?

— Попробовать договориться. Лечение, деньги, извинения. Может, остановится.

— И второй?

— Убрать его.

Романюк посмотрел на начальника полиции.

— Ты понимаешь, чем пахнет удар по такому человеку?

— Войной. Но если он нас доведёт до конца, война уже будет ни к чему. Мы и так ляжем.

Романюк задумался. Впервые кресло под ним показалось не троном, а ловушкой.

— Сначала встреча. Найди выход. Скажи, я готов говорить.

— А если откажется?

— Тогда второй вариант.

Мирон знал об этом разговоре в тот же вечер. У него были глаза там, где большие люди видят только мебель: водители, уборщицы, охранники, мелкие служащие. Профессор положил перед ним короткую записку.

— Романюк ищет встречу через Лозового.

— Пусть ищет.

— Ты пойдёшь?

— Не сейчас. Пусть подышит ожиданием.

— Гринюк дома. Трое полицейских у ворот. Думает, что защищён.

— Мы брать его не будем.

Профессор поднял глаза.

— А как?

— Он сам приедет. Нужно только показать, что забор и люди у ворот не решают ничего.

Ночью у дома Гринюка загорелся мусорный бак возле забора. Охрана выбежала тушить, ругалась, таскала воду. Когда всё закончилось, на крыльце нашли записку: «Охрана не поможет. Завтра твой день. Хочешь жить — приезжай один. Адрес на обороте».

Гринюк перечитал её несколько раз. Бумага дрожала в пальцах. Он мог позвонить Романюку, попросить ещё людей, спрятаться в отделении, но главное уже понял: если они подошли к двери, значит, могут войти.

Утром он приехал один. Пистолет лежал в кармане. В старом доме Мирон ждал его в гостиной.

— Садись.

— Постою.

— Как хочешь.

Гринюк смотрел на седого мужчину перед собой. Не чудовище из слухов. Усталый человек с тяжёлым взглядом. От этого было страшнее.

— Сколько? — спросил он.

— Что сколько?

— Деньгами. Назови сумму.

Мирон даже не усмехнулся.

— Ты решил, что это сделка?

— Всё решается.

— Не всё. Ты приказал тронуть мою мать. За это платят не деньгами.

— Чем?

— Всем. Людьми, делом, свободой и памятью.

Гринюк побледнел.

— Ты хочешь посадить меня?

— Я хочу, чтобы ты рассказал, кто приказал, кто платил, кто знал. Романюк, Лозовой, Задорожный. Все.

— Романюк меня вытащит.

— Скоро он сам будет искать, кто вытащит его.

Гринюк молчал. В его голове, видно, ещё боролись привычка к силе и новое понимание конца.

— А если откажусь?

— Материалы уйдут без твоих показаний. Ты получишь больше. А в исправительном учреждении узнают, что ты организовал нападение на мать вора. Дальше объяснять не надо.

Гринюк знал этот мир достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов.

— Я дам показания.

— Разумно.

После Гринюка в стене уже зияла дыра, через которую было видно главное: Романюк перестал быть хозяином…