Отец ушёл к женщине, с которой изменял маме много лет, но новая жизнь быстро показала ему правду

На вокзале было шумно и суетно. Люди тянули сумки, спорили у расписания, покупали чай в бумажных стаканах, торопились к вагонам. Оксана стояла рядом с Назаром и держала за руку Сережу. Мальчик был взволнован поездкой, всё время спрашивал, когда они поедут, где их места, будет ли он спать на верхней полке. Олена улыбалась, но усталость уже проступила на ее лице. Оксана то и дело поправляла ей шарф, хотя та мягко повторяла:

— Всё хорошо, мама. Не волнуйтесь.

Мирона привезли заранее. Он мог сидеть, но ходил еще плохо, быстро уставал. Назар помог ему подняться в вагон, устроил у окна. Мирон смотрел на перрон, где стояли Оксана и Соломия. На его коленях лежал плед, на плечах — та самая куртка, подаренная сыном. Лицо было бледное, но глаза яснее, чем в больнице.

Соломия сначала держалась, но потом не выдержала и побежала в вагон. Оксана видела через окно, как дочь наклонилась к отцу, обняла его, прижалась лицом к его небритой щеке. Мирон неловко поднял руку и погладил ее по волосам.

— Папа, ты пиши мне, — говорила Соломия, почти захлебываясь слезами. — И звони. Я буду ждать. Слышишь? Не исчезай. Больше не исчезай.

— Буду, — с трудом ответил Мирон. — П-п-писать. Звонить.

— В мае свадьба. Я хочу, чтобы ты приехал. Очень хочу. Ты должен быть, папка.

— Приеду. Если… смогу. А я смогу. Встану на ноги. Обязательно.

— Я верю.

Он взял ее руку, прижал к губам.

— Лидочка… Соломия моя… прости отца.

— Папа…

— Не сейчас. Потом. Просто знай. Я вас люблю. Всех. И жить буду ради вас. Ради Назара, ради тебя, ради Дарины, ради внуков. Я встану. Помогать буду. Баловать буду. Только ты не плачь так.

— А ты живи, — прошептала Соломия. — Просто живи. Больше ничего не надо.

Она поцеловала его в лоб, в щеку, снова обняла и выбежала из вагона, потому что проводница уже предупреждала провожающих. На перроне Соломия бросилась к Оксане. Мать крепко прижала ее к себе. Обе молчали. Слова были лишними.

Назар вышел последним, чтобы еще раз обнять мать. Он был собран, но глаза покраснели.

— Мам, мы справимся.

— Я знаю. Ты только пиши. И звони. И Лене помогай.

— Буду.

— Она у тебя редкая женщина.

— Знаю, — мягко улыбнулся Назар. — Я теперь многое знаю.

Оксана коснулась его лица ладонью.

— Береги себя, сынок.

— И ты себя береги. И Степана Алексеевича. Он хороший.

Оксана кивнула, не доверяя голосу. Назар обнял ее крепко, почти по-мальчишески, как в детстве, когда ему хотелось спрятаться в материнских руках. Потом поднялся в вагон. Дверь закрыли. До отправления оставались считанные минуты, и Оксана почувствовала, что сердце снова рвется на части…