Спас ДЕВУШКУ, не подозревая, КЕМ она была на самом деле

Металлический лязг упавшей трости эхом разнёсся по грязной шашлычной. Секунду назад ухоженная девушка несла кофе к свободному столику, а теперь бритоголовые братки гаготали, издевательски выбив у неё опору. В суровые девяностые лезть в чужие разборки означало подписать себе приговор.

Дальнобойщики уткнулись в тарелки, кафе погрузилось в трусливую тишину. И только один человек медленно поднялся из-за стола. Хмурый работяга в промасленной штормовке.

Бандиты презрительно усмехнулись. Они были уверены, что перед ними очередной напуганный механик, а эта хромая девушка — их лёгкая добыча. Но они совершили страшную ошибку.

Они не знали, через какое военное пекло прошёл этот мужик. И тем более не догадывались, что уязвимая на вид женщина обладала властью, способной растоптать их криминальную империю.

Середина девяностых обрушилась на привычную жизнь, как снежная лавина, погребая под собой заводы и человеческие судьбы.

Люди выживали, как могли. Я выбрал свой путь. Вернувшись домой после службы, я вложил все свои сбережения, всё, что сумел заработать и скопить, в заброшенную лесопилку на окраине глухого лесного посёлка.

Это было гиблое место: ржавые станки, прогнившая крыша ангара и заросшая бурьяном территория. Местные крутили пальцем у виска, когда я сутками пропадал там, по колено в мазуте и опилках, перебирая двигатели старых тракторов.

Но для меня этот кусок земли стал спасением. Запах свежеспиленной сосны и едкого дизельного топлива вытеснял из памяти запахи госпиталей и сгоревшей брони. За два года каторжного труда я поднял лесопилку с колен, нанял пятнадцать местных мужиков.

Тех самых, кому было некуда идти, кому нужно было кормить семьи. Мы работали в две смены, честно пилили лес, честно продавали доску. Я платил им исправно, и они держались за эту работу как за последний спасательный круг.

Но в 1995 году честный труд был аномалией, а аномалии в лесной глуши долго не живут без защиты. Хозяином района считал себя человек по кличке Север. Бывший боксёр, не добившийся ничего на ринге, но блестяще применивший свои навыки в рэкете.

Его группировка контролировала всё, от ларьков на станции до поставок кругляка крупным заказчикам. Север мыслил масштабно: ему не нужны были мелкие поборы, он подминал под себя инфраструктуру. Целые предприятия, дороги, маршруты.

И моя лесопилка, удачно расположенная у старого тракта, стала для него бельмом на глазу. Сначала они пришли с предложением. Трое крепких парней на чёрном внедорожнике вежливо объяснили, что времена сейчас неспокойные, леса большие, медведи голодные, а оборудование имеет свойство самовозгораться.

Цена спокойствия — 20% от прибыли и право использовать мою территорию для перевалки их серого леса. Я отказал. Спокойно, без криков.

Просто сказал, что чужого мне не надо, но и своего я не отдам. С того дня началась осада. Север не стал нападать в открытую, он действовал как опытный хищник, изматывая жертву.

Сначала мы начали находить в бензобаках тракторов сахар. Двигатели глохли, работа вставала на несколько дней. Потом кто-то ночью перебил окна в бытовке и порезал шины на всех лесовозах.

Затем подожгли штабель готовой доски на краю территории. Мы тушили полночи, провоняли дымом насквозь, а утром обнаружили, что из инструментального сарая пропали все бензопилы. Мои рабочие начали приходить на смену с опущенными глазами.

Они боялись. У каждого дома жена, дети. Я не мог их винить. Страх сгущался над лесопилкой, как плотный ноябрьский туман.

Я спал по три часа в сутки, патрулируя территорию с монтировкой в руках, понимая, что рано или поздно этот холодный конфликт перейдёт в горячую фазу. В тот вечер я возвращался из соседнего города. Нужно было достать запчасти для станка, который ещё не успели повредить люди Севера…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇