Перед смертью дочь попросила отца послушать игрушечного зайца, и позже он понял, почему это было важно

— Прекрасно ты всё понимаешь.

Он встал и ушёл. Не потому, что нечего было добавить, а потому, что знал: чувство вины лучше работает в тишине. Виновные люди слишком много говорят, когда понимают, что кто-то уже знает правду.

Нужно дать им пространство, и они заполнят его собственными ошибками.

На следующий день он вернулся. На нём был скрытый диктофон. Нелли подробно проинструктировала его.

Ирина открыла дверь, и из глубины квартиры донёсся мужской голос. Лев Малинин был там. Прятался у его сестры, пока Данила хоронил свою дочь.

— Ну раз пришёл, заходи, чего на пороге стоять? — Ирина отступила, не глядя ему в глаза. — Лёва как раз заскочил по делам.

— Я слышу.

Данила вошёл в комнату.

Лев сидел за столом с чашкой, в расстёгнутой рубашке, и пытался изобразить спокойствие. Откинулся на стуле, сложил руки на груди.

— Данила, послушай, ты только не руби с плеча. Я прекрасно понимаю, как сильно ты сейчас переживаешь. И мы все тут тоже с ума сходим. Но давай просто сядем, как взрослые люди, и нормально во всём разберёмся.

— Давай попробуем. Я теперь до копейки знаю про ваши липовые сборы. Знаю про фиктивные счета и несуществующие клиники. Знаю про скрытые записи. И точно знаю, что вы вовремя заметили: Тася вас прекрасно слышит.

Пауза.

Лев облизнул губы и заговорил тем мягким, выверенным тоном, который Данила ненавидел с первого дня.

— Ты просто не до конца понимаешь всю специфику, Данила. Мы ведь занимались исключительно координацией сложнейшего лечебного процесса. Проводили работу по оптимизации всей нашей ресурсной базы. Были крайне тяжёлые, практически форс-мажорные обстоятельства, в которых нам приходилось на ходу принимать очень непростые решения по терапевтическому протоколу, чтобы сбалансировать ситуацию.

— Знаешь, — перебил Данила, — у меня на работе в цеху есть один такой же умник. Тоже мастер красиво говорить. Когда он на прошлой неделе умудрился уронить дорогой насос прямо с крана, то написал в официальном рапорте: «Произошла незапланированная гравитационная релокация промышленного объекта». Его, представь себе, всё равно уволили по статье. И насос от этих красивых формулировок обратно сам не починился.

Лев замолчал на секунду. И в эту секунду маска дала трещину. Глаза метнулись к Ирине.

— Да мы вообще-то из кожи вон лезли и принимали все возможные меры для реальной помощи девочке, — выдавил он.

— Нет. Вы принимали только те меры, которые позволяли вам как можно дольше и циничнее зарабатывать на её болезни.

Ирина стояла у стены, обхватив себя руками. Данила видел, как она разрушается — не сразу, а по частям, как конструкция, в которой выбили несущую опору.

— Лёва тогда пришёл и сказал, что это наш единственный шанс, который вообще раз в жизни выпадает, и глупо его упускать, — заговорила она, и голос пошёл вверх, срываясь. — С самого начала это ведь было просто. Ну, хотели помочь собрать денег на дефицитные лекарства. А потом… потом через мои руки пошли такие огромные суммы, столько денег, что я просто потеряла голову и уже не могла остановиться. Данил, клянусь тебе, я и подумать не могла, что мы зайдём так далеко, что всё в эту дичь превратится.

— А когда Тася начала слово в слово повторять подслушанные взрослые фразы? — продолжил Данила. — Когда стала задавать мне странные вопросы, от которых у меня волосы дыбом вставали? Вот тогда вы конкретно запаниковали, верно?

Ирина закрыла лицо ладонями.

А Лев произнёс фразу, которая закрыла всё: