Перед смертью дочь попросила отца послушать игрушечного зайца, и позже он понял, почему это было важно

Данила остановил запись. Перемотал. Прослушал этот фрагмент ещё раз.

Его семилетнюю дочь в разгар химиотерапии учили молчать голосом, который она привыкла слушаться с трёх лет.

Четвёртая запись. Два голоса — Лев и Ирина. Где-то рядом, за приоткрытой дверью или в коридоре. Лев говорил негромко, по-деловому.

— Пойми, пока девчонка в палате, сборы идут отлично. Фотографии свежие, люди сочувствуют, деньги поступают постоянно. Стоит ей выйти на ремиссию или если её выпишут — всё, лавочка закроется, поток прекратится.

Голос Ирины — быстрый, нервный:

— Лёва, мне кажется, она всё понимает. Вчера она так на меня глянула, меня аж мороз по коже продрал.

— Перестань, Ир, ей семь лет всего. Она бледная, слабая после процедур. Откуда ей что понимать? Ничего она не расскажет. Спокойно доведём всё до ума, не паникуй.

Финальная запись. Тася.

Голос уставший, но ясный. Каждое слово проговорено отчётливо. Она старалась.

— Пап, если ты включил эту запись, значит, сама я сказать уже не смогла. Я очень пыталась, но тётя Ира караулила меня постоянно. Я засунула часы прямо в Штурмана, его ведь никто у меня не забирает. Пап, ты им вообще не верь, они врут тебе. Я сама слышала, как они радовались деньгам и говорили, что тебе нельзя ничего знать. Папочка, я не до конца понимаю, что они задумали, но это что-то очень плохое. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Ты же умеешь чинить всё, что сломалось.

Данила сидел неподвижно в тёмной комнате. Слеза прошла по щеке беззвучно, он не стал её вытирать.

«Ты же умеешь чинить всё, что сломалось».

Это была Тасина фраза. Из их жизни, из их кухни, из утренних сборов в садик, когда она верила, что папа может починить вообще всё на свете.

Он не бросился звонить Ирине. Не набрал её номер, чтобы кричать в трубку. Мужчина, который кидается в драку сгоряча, лишь помогает виновным замести следы.

О Нелли Романовне Бочкарёвой он знал от коллеги по производству. Та несколько лет назад распутала хищение на предприятии. Частный детектив, бывший следователь.

Данила позвонил ей на следующее утро.

Она приняла его в маленьком кабинете на третьем этаже офисного здания за вокзалом. Выслушала, не перебивая. Взяла часы, надела наушники, прослушала каждый фрагмент дважды, делая пометки в блокноте. Потом сняла наушники и положила их на стол.

— Если эти записи реальны, — сказала она, — то тут всё гораздо серьёзнее, чем кажется. Мошенничество на благотворительности в чистом виде, липовые чеки, поддельные документы и, возможно, влияние на лечение. Если докажем последнее, это уже куда тяжелее.

— Мне не нужны предположения. Мне нужны железные доказательства, чтобы они не выкрутились.

— Отлично. Тогда выключай режим убитого горем отца и включай холодную голову. Если хочешь довести дело до конца, действуй профессионально. Поплачешь потом. А сейчас давай сюда бумаги.

Они начали в тот же день. Выписки из больницы, назначения, квитанции из частных центров, переводы на карты, посты в социальных сетях, реквизиты фондов.

Нелли раскладывала бумаги по столу с быстротой человека, который видел десятки подобных схем и знает, где искать швы.

Картина собралась за неделю.

Лев создал несколько страниц от имени неравнодушных знакомых семьи. Фотографии Таисии, медицинские документы — частично подлинные, частично изменённые, эмоциональные тексты с призывами помочь.

Деньги шли на личные карты, оформленные на подставных лиц. А параллельно он договаривался о платных консультациях и импортных препаратах через знакомых в частных клиниках. Выставлял Даниле счета, завышенные в три-четыре раза, а разницу забирал себе.

К Ирине он пришёл на следующий день. Без предупреждения, в рабочей куртке, прямо со смены.

Сестра открыла дверь с отрепетированным выражением тёплой грусти, обняла его, начала причитать, как он похудел, как мало спит, как ей тяжело без Тасеньки.

— Ира, пожалуйста, присядь. Нам надо поговорить. И лучше сделать это серьёзно.

— Конечно, конечно. Я чайник поставлю. Ты же только с работы, голодный небось. Сейчас чайку попьём…

— Не надо чайника.

Он достал из кармана смарт-часы и положил на стол. Рядом поставил Штурмана.

Ирина замерла над чашками, повернулась, увидела — и с лица сошла краска.

Данила знал это выражение. Он видел его на производстве у людей, которым объявляли внеплановую проверку.

— Тася оставила после себя аудиозаписи, — сказал он. — Она фиксировала всё. О тебе и о Льве.

— Данил, господи, да я вообще не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. Какие ещё записи?