Почему после тоста «обслуживающего персонала» миллионер незаметно вышел из зала
— голос Анны звучал холодно и отстранённо.
В нём больше не было привычной дрожи. «Я всё знаю, папа, Лена мне позвонила и всё рассказала. Про фальшивые справки, про твоё письмо Вадиму».
«Аня, вызови скорую!» — старик попытался произнести это требовательно, но получился лишь жалкий клёкот. «Из-за твоей репутации Илюша чуть не умер в реанимации», — продолжила Анна, не обращая внимания на его хрипы.
«Ты заставил меня отказаться от помощи родной сестре, потому что я боялась тебя до судорог. Но я больше не боюсь, у меня больше нет отца. Не звони мне».
Короткие частые гудки отбоя ударили по барабанным перепонкам. Виктор Степанович выронил телефон. Аппарат упал на ковёр, глухо стукнувшись о паркет.
Он откинул голову на спинку кресла. В огромной квартире было слышно только тиканье больших настенных часов. Время шло, но для него оно остановилось.
Входная дверь, которую он не захлопнул до конца, тихо скрипнула. В щель заглянула Мария Васильевна, соседка по лестничной площадке. Это была сварливая пожилая женщина, которая всю жизнь недолюбливала его за высокомерие.
Она держала в руке чужую почтовую квитанцию. «Соседи, у вас дверь открыта», — начала она, переступая порог. Пенсионерка прошла в коридор и заглянула в гостиную.
Увидев скорчившегося в кресле, бледного как мел Виктора Степановича в распахнутом пальто, она остановилась. Женщина поняла всё сразу. И по его неестественной позе, и по опущенной безвольной левой руке.
Мария Васильевна не бросилась к нему. Соседка медленно положила квитанцию на тумбочку у входа, сложила руки на груди и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было ни капли сострадания.
В нём читалась та самая правда, которую старик отказывался принимать всю свою жизнь. «Что ж вы, Виктор Степанович», — произнесла она негромко, но её слова звучали безжалостно. «Жизнь прожили, детей наплодили, карьеру великую строили, командовали всеми, а в итоге стакан воды подать чужую бабку зовёте».
Она не стала добивать его больше ни одним словом. Женщина развернулась, вышла из квартиры и только в своём коридоре сняла трубку домашнего телефона, чтобы вызвать бригаду скорой помощи. Виктор Степанович остался один.
Он закрыл глаза. По его сухим, морщинистым щекам покатились слёзы. Он не издавал ни звука.
Это был не плач от физической боли. Это были горькие, жалкие слёзы человека, который на самом краю жизни осознал свою абсолютную разрушительную ничтожность. Прошёл ровно год.
Апрель пришёл в мегаполис рано, принеся с собой щедрое, по-настоящему весеннее тепло. Большой загородный дом Вадима, расположенный в тихом посёлке среди высоких корабельных сосен, был залит солнечным светом. С крыш звонко капала талая вода, в воздухе стоял густой, сладковатый запах нагретой хвои, мокрой земли и свежей выпечки, который доносился из открытого кухонного окна.
На заднем дворе кипела работа. Вадим в лёгком свитере с закатанными по локоть рукавами отмерял рулеткой толстую сосновую доску. Рядом с ним, стоя на коленях прямо на сухой прошлогодней траве, возился Илья.
Мальчик изменился до неузнаваемости. От бледного, прозрачного ребёнка в застиранной куртке не осталось и следа. Он заметно вытянулся, плечи раздались.
На щеках играл здоровый, яркий румянец. На нём были удобные, прочные джинсы и тёплый пуловер. Он держал в руках небольшой шуруповёрт и с видом заправского мастера вкручивал крепёж в деревянную балку.
Они строили мост. На этот раз не из картона и ниток на полу старой квартиры, а настоящий крепкий деревянный мостик через декоративный ручей, пересекающий участок. «Пап, здесь угол не сходится».
Илья сдвинул брови к переносице, внимательно изучая стык досок. «Если мы так закрепим опору, при нагрузке будет перекос. Надо на пару сантиметров левее сместить»…
