Поезд, полный детей, исчез с маршрута, а ответ на вопрос о его судьбе искали десятилетиями

Подростки быстро поняли серьезность момента. Они перестали задавать вопросы и начали помогать. Кто-то нес младшего на спине. Кто-то тащил мешок с сухарями. Кто-то держал за руки сразу двух малышей, чтобы те не потерялись в темноте.

Медики забрали аптечки, бинты, йод, жаропонижающие, несколько пузырьков успокоительных капель. Инга Орлова позже напишет в дневнике, что в ту ночь у нее дрожали руки, но она боялась не леса. Она боялась, что дети проснутся окончательно, начнется плач, и охрана поймет, что происходит.

Сотрудники закрытой службы отреагировали не одинаково. Один пытался приказать всем вернуться в вагоны. Второй требовал объяснений. Третий молчал, стоя в стороне. Ситуация была настолько невероятной, что даже люди, привыкшие отдавать жесткие распоряжения, на несколько минут растерялись.

Нина Андреевна сказала им прямо:

— Я детей дальше не повезу.

Один из охранников пригрозил ей арестом. Она ответила:

— Арестуете — сами поведете четыреста детей в лагерь. Сможете смотреть им в глаза?

Эти слова повисли между ними. Двое сотрудников вскоре решили возвращаться к путям и искать связь с начальством. С ними ушли несколько сопровождающих, которые испугались леса больше, чем приказа. Соколова никого не удерживала. Она понимала: силой единство не создашь.

Один сотрудник службы остался с группой. Позже никто не мог точно сказать, почему он так поступил. Возможно, он осознал, что после такого происшествия его все равно обвинят. Возможно, впервые увидел в детях не «контингент», а живых испуганных малышей. Имя его в документах потом почти стерли, но выжившие вспоминали, что в лесу он помогал нести слабых и ни разу не потребовал повернуть назад.

План Нины Андреевны был рискованным. Чтобы сбить поисковиков со следа, пустой эшелон должен был уйти дальше по рельсам. Если состав останется на месте, беглецов найдут утром. Если поезд продолжит путь без пассажиров, поиски начнутся гораздо дальше, а у детей появится время.

Журавлев и Лебедев поднялись в паровоз. Машинист проверил давление, дал ход, затем на малой скорости спрыгнул с подножки вместе с помощником. Пустой состав, в котором еще недавно спали сотни детей, покатился вперед в темноту.

Вагоны стучали по рельсам, словно ничего не произошло. Свет в некоторых окнах еще горел. Издалека могло показаться, что эшелон продолжает свой путь по приказу.

Дети и взрослые стояли в стороне, у кромки леса, и смотрели, как поезд уходит. Для многих это был самый страшный момент. Пока состав стоял рядом, он оставался последней связью с привычным миром. Когда его огни исчезли за поворотом, впереди остались только темный лес, холод и неизвестность.

Нина Андреевна повернулась к группе.

— Держимся вместе. Старшие помогают младшим. Никто не отходит один. Идем до рассвета, потом ищем укрытие.

Так начался путь, который позже назовут невозможным.

В ту ночь в лес ушли более четырех сотен человек: дети, воспитательницы, медики, два железнодорожника и несколько взрослых сопровождающих. Они не имели точной карты, не знали ближайших деревень, не понимали, сколько километров придется пройти. У них были продукты на несколько дней, слабые дети на руках и страх, который нельзя было показывать.

Первые часы шли почти молча. Под ногами хлюпал мох, ветки цеплялись за одежду, темнота мешала видеть корни и ямы. Малыши спотыкались, некоторые начинали плакать, но старшие тут же наклонялись к ним, шептали, что нельзя шуметь.

Журавлев шел впереди. Он знал лес лучше остальных, хотя и этот край был ему чужим. По звездам и рельефу он пытался держать направление к реке. Лебедев помогал ему, время от времени возвращался к хвосту колонны, проверял, не отстал ли кто.

Нина Андреевна двигалась то в начале, то в середине, то в конце. Она считала детей, спрашивала у воспитательниц, все ли на месте, помогала подняться тем, кто падал. Несколько раз она брала на руки малышей, хотя сама уже едва держалась после бессонных дней.

К рассвету группа отошла от железной дороги достаточно далеко, чтобы не видеть насыпи. Но это не означало безопасности. Если поисковики пойдут по следам, их могут найти. А следы такой огромной группы скрыть было невозможно.

Днем они остановились в густом лесу. Детям дали по маленькому куску хлеба и немного воды. Воспитательницы укладывали самых слабых на одеяла, сушили промокшую обувь у небольших костров, стараясь не поднимать большого дыма.

Малыши спрашивали, где поезд. Им отвечали, что поезд уехал, а они идут в другое, лучшее место. Некоторые верили. Другие молчали и смотрели на взрослых так, будто уже понимали, что правду им снова не говорят.

На второй день стало ясно, насколько тяжелым будет путь. Лес не хотел пропускать такую большую группу. Корни цепляли ноги, болота заставляли делать крюки, сухие участки сменялись вязкими низинами. Там, где взрослый проходил, ребенок проваливался по щиколотку. Там, где подросток мог перепрыгнуть ручей, малыша приходилось переносить.

Хлеб выдавали строго. Консервы берегли. Воду набирали из ручьев, кипятили, когда удавалось развести огонь. Но топлива для костров хватало не всегда, а останавливаться надолго было опасно.

К третьему дню дети начали выбиваться из сил. Воспитательницы несли самых маленьких по очереди. Старшие мальчики и девочки поддерживали малышей под руки, тащили узлы, искали сухие ветки. Некоторые подростки, вчера еще угрюмые и недоверчивые, вдруг стали незаменимыми помощниками.

Варвара Мельникова и Инга Орлова почти не отдыхали. Они промывали раны, перевязывали стертые ноги, давали лекарства тем, у кого начиналась температура. Варвара строго запрещала пить сырую болотную воду. Инга записывала имена заболевших в маленькую тетрадь, которую носила за пазухой.

С каждым днем путь становился тяжелее. Осень чувствовалась в ночном холоде. Одеяла отсыревали, обувь не просыхала, дети кашляли все чаще. Нина Андреевна понимала: им нужна река. Река может вывести к людям. Без нее они будут блуждать, пока не закончатся силы.

На четвертый день Журавлев нашел спуск к воде. Это была неширокая лесная река с быстрым темным течением. Берега местами заросли кустарником, местами проваливались в болотистую жижу. Но вода означала направление.

Соколова решила идти вдоль течения. Рано или поздно река должна была привести к более крупной воде, а там могли быть деревни, рыбацкие стоянки, переправы, люди…