После долгой смены я вернулась домой и поняла, что невестка решила установить в доме свои правила

Он подвинул конверт ко мне.

— Для тебя.

Внутри лежали деньги. Пять тысяч. И листок, распечатанный на компьютере. Таблица: дата, сумма, назначение, остаток долга.

— Три тысячи — за эту неделю, как за жилье. Две — в счет долга. Немного, но настоящее. Чтобы ты видела: я не просто говорю.

Я смотрела на таблицу.

— Если так платить, лет двадцать выйдет.

— Пусть. Мне тридцать два. К пятидесяти управлюсь. Главное, чтобы шло. Чтобы я сам видел, что возвращаю.

Слезы потекли сами.

— Артём…

Он подошел и обнял меня. Крепко, как в детстве, но уже по-взрослому.

— Ты можешь хоть завтра возобновить суд. Это твое право. Но я всё равно буду платить. Потому что это не про суд. Это про то, кем я хочу стать.

Днем мы собирали его вещи. Оказалось, брать почти нечего: одежда, ноутбук, немного посуды, какие-то мелочи. Большая часть того, чем он пользовался, принадлежала мне. И это вдруг стало особенно очевидно.

Пока он заклеивал коробку скотчем, сказал:

— Инна вчера писала.

— И что?

— Спрашивала, отменили ли иски. Я сказал, что нет, только пауза. И что я съезжаю. Она ответила, что я тряпка. Что нормальный мужик поставил бы мать на место.

— Приятная женщина.

— Зато теперь ясно, — пожал он плечами. — Она любила не меня. Картинку. Квартиру, деньги, видимость успеха. А теперь у меня комната, работа продавца и долг больше миллиона. Нечего любить.

Он помолчал и вдруг улыбнулся.

— Зато это моё. Моя жизнь. Честная. Если выкарабкаюсь, буду знать, что сам.

— Выкарабкаешься, — сказала я. — Не сразу. Но выкарабкаешься.

За ним приехал знакомый на старом грузовичке. Мы выносили коробки. Соседка с третьего этажа, тетя Рая, выглянула из двери в халате и бигуди.

— Ой, Верочка, так он правда съезжает?

— Съезжает. Пора.

Она посмотрела на Артёма.

— Мужчина должен на своих ногах стоять. Правильно мать делает. Только ты ее не забывай. По воскресеньям приходи. У нее глаза сразу живые становятся.

— Буду, — серьезно сказал он.

Когда всё погрузили, Артём стоял у машины и смотрел на окна.

— Я здесь вырос, — тихо произнес он. — Помню, как ты меня по лестнице несла, когда я задыхался. Как мы ночью жарили картошку, потому что я пришел голодный. Как ремонт делали сами. Это вся моя жизнь.

— И моя, — ответила я. — Но жизнь — не только стены. Главное, что ты сделаешь дальше.

Он обнял меня крепко.

— Поеду. Иначе не уеду.

— В воскресенье жду. Жаркое сделаю.

— Ну вот, опять началось, — усмехнулся он. — Ладно. В воскресенье.

Он сел в машину, махнул рукой и уехал. Я стояла у подъезда, пока грузовичок не свернул за угол.

Потом поднялась домой, закрыла дверь и заплакала. Не потому, что сын ушел. А потому, что я наконец отпустила.

Прошло шесть месяцев…