После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Роман стоял за стеклянной витриной небольшого магазина и смотрел на них.

Олеся и Назар не замечали его. Назар забрал у неё сумку, что-то сказал, она покачала головой, видимо, споря, но он всё равно оставил сумку у себя. Потом они медленно пошли к машине. Назар открыл ей дверь, подал руку. Олеся села осторожно, и он наклонился, поправляя край её пальто, чтобы не прижать дверцей.

Всё это были мелочи.

Именно мелочи убивали сильнее всего.

Роман вспоминал, как когда-то сам открывал ей двери, носил пакеты, грел её пальцы в своих ладонях зимой, смеялся, когда она обижалась на его шутки. Всё это казалось ему естественным, почти вечным. Он никогда не думал, что такие простые жесты можно потерять. Что однажды другой мужчина будет делать их для Олеси, а он станет стоять в стороне, как чужой.

Назар сел за руль. Машина не сразу тронулась. Наверное, они разговаривали. Олеся повернулась к нему лицом, и Роман увидел её улыбку. Такую, какой она когда-то встречала его. Не красивую для посторонних, не вежливую, не натянутую. Домашнюю. Тёплую. Ту, которую нельзя попросить и нельзя вернуть силой.

Роман сжал кулаки в карманах.

Ему захотелось подойти, постучать в стекло, сказать Назару: «Это моя женщина». Но он уже не имел права даже думать так. Не его. Он сам отказался. Сам ушёл. Сам оставил её плакать в гардеробной перед пустыми плечиками. Сам позволил детям взрослеть через боль. Сам выбрал красивую иллюзию и назвал её любовью.

Теперь настоящая любовь Олеси ехала рядом с ней в машине другого мужчины.

Машина выехала со стоянки. Роман ещё долго смотрел вслед, хотя она давно исчезла за поворотом. Душа ныла так, будто кто-то медленно вытягивал из груди живую нить. Ему хотелось, чтобы Олеся увидела эту боль. Не для того, чтобы пожалела. Нет, жалость была бы последним унижением. Просто чтобы знала: он понял. Поздно, бесполезно, но понял…