После смерти дочери зять отказался заботиться о внучках, но их спокойствие вскоре получило объяснение

От куртки дымом пахнет. А ты ведь обещал, что уже три года как бросил.

— Да ты что, Аллочка, какое курил? Я просто мимо шашлычной на рынке проходил, там вытяжка прямо на тротуар.

— Вот ветром и надуло аромат, дедуль? — вставила Полина, не отрываясь от планшета. — Только рынок в пятистах метрах в другую сторону от твоей остановки. Чтобы пройти мимо него, тебе пришлось бы сделать крюк через промзону. Логистика не сходится, деда. Маршрут явно был другой.

Дарина молча сидела за столом и смотрела на деда с терпением детектива, который давно всё вычислил и ждёт, когда подозреваемый добровольно сдастся.

— Даже не пытайся, папа! — Раиса рассмеялась, вытирая руки полотенцем. — Они сейчас на всех тренируются, кто в квартиру заходит. Вчера почтальону такой допрос устроили, бедняга до сих пор, наверное, икает. Выясняли, почему он по вторникам приходит на семь минут позже обычного.

— И какой результат расследования? — спросил Геннадий.

— Почтальон вне подозрений, — серьёзно ответила Алла. — Оказывается, бабушка Зоя из четвёртого подъезда каждое утро вторника угощает его чаем с ватрушками. Мы проверили. Ватрушки действительно существуют, свидетельские показания подтвердились.

Перелом случился на семейном ужине с гостями. Илья отодвинул тарелку, обвёл стол ленивым взглядом и шутливо-уничижительным тоном заявил, что Раиса слишком много думает о мелочах и живёт так, будто они считают каждую монету.

— Я просто забочусь о будущем девочек и стараюсь планировать бюджет, — спокойно ответила Раиса, не откладывая вилку.

— Вот в этом вся ты, — Илья усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Мелкие цели, мелкие мысли. Это, к сожалению, и есть тот максимум, на который тебя хватает: кастрюли и списки покупок.

Все три дочери сидели за тем же столом. Геннадий видел, как лицо Раисы затвердело. Это была не обида и не внезапная боль, а привычная защитная реакция человека, который давно научился принимать яд, не меняясь в лице.

И тогда Геннадий понял: это не вспышка, не случайная ссора и не неудачная шутка. Это устоявшееся, комфортное для Ильи презрение.

После ужина, когда гости разошлись, а девочки легли спать, Геннадий сказал дочери: