После тюрьмы я поехал просить прощения у погибшей жены. Деталь на эмалевой табличке, лишившая меня дара речи

— Мама работает на ферме. Отец — механизатор.

Арсений Геннадьевич переглянулся с женой, и в его взгляде Марат прочитал приговор. «Не пара моей дочери», — буквально кричали его глаза.

— А ваше образование? — продолжал Рябинин-старший.

— Техникум физической культуры. Я был в сборной области по тяжелой атлетике, — в голосе Марата прозвучала невольная гордость. — Но пришлось уйти из-за проблем со здоровьем.

Отец Полины кивал с поддельным интересом, но его взгляд уже блуждал где-то за плечом Марата, словно тот перестал существовать. Весь вечер прошел в подобном духе. Когда подали десерт, Элеонора Максимовна начала прозрачно намекать на то, что Полине стоит возобновить общение с сыном их друзей, успешным молодым предпринимателем Кириллом.

Марат видел, как Полина все больше бледнела от гнева. Наконец, она резко отодвинула тарелку:

— Хватит! Я не на смотринах. Марат — мой выбор, и я люблю его. Нравится вам или нет, но я переезжаю к нему на следующей неделе.

Арсений Геннадьевич замер с бокалом у губ:

— Что за глупости? Ты никуда не переедешь.

— Мне двадцать два года, папа. Я не спрашиваю разрешения, — ее глаза метали молнии. — Я просто ставлю вас в известность.

Элеонора Максимовна побелела:

— Ты не можешь так поступить с нами. Опомнись. Этот… спортсмен… — словно само слово было неприличным, — он не твоего круга. У вас разные ценности, разный образ жизни.

— Именно поэтому я выбрала его, а не какого-нибудь Кирилла, — Полина встала. — Марат настоящий. В нем нет ничего фальшивого. Если вы не можете это принять, мне очень жаль.

Она взяла Марата за руку, и они ушли, оставив родителей в оцепенении. Уже в машине она крепко сжала его ладонь:

— Прости их. Они поймут со временем. Я буду с тобой, несмотря ни на что.

Автобус резко затормозил, вырывая Марата из воспоминаний. За окном показалась серая ограда городского кладбища. Водитель обернулся:

— Конечная, парень. Приехали.

Марат встал, чувствуя, как дрожат колени. Он шагнул к выходу, навстречу прохладному осеннему ветру, который гнал по кладбищенским дорожкам опавшие листья. Они кружились в причудливом танце, шепча свои тайны, и затихали в уголках между могилами. Солнце клонилось к закату, окрашивая надгробия и кресты в теплые медные тона, словно природа пыталась смягчить суровость этого места последними отблесками уходящего дня.

Марат стоял у входа, ощущая, как каждый нерв его тела натянут, будто струна. Он медлил, не решаясь сделать следующий шаг. Кладбище казалось бесконечным: ряды крестов и памятников уходили вдаль, сливаясь в размытые силуэты.

— Кого ищем, сынок? — голос, раздавшийся за спиной, заставил Марата вздрогнуть.

Он обернулся и увидел пожилого человека с окладистой белой бородой. Глаза смотрителя, глубокие и прозрачные, как родниковая вода, глядели без осуждения или любопытства — только с тихим пониманием.

— Полину Рябинину, — ответил Марат, сам удивляясь, как хрипло прозвучал его голос. — Она… погибла пять лет назад… в автокатастрофе.

Старик задумчиво потеребил бороду.

— Всеволод Яковлевич, — представился он, протягивая морщинистую ладонь. — Смотритель тут. Идем, посмотрим в журнале.

Марат последовал за ним в маленькую сторожку у входа. Внутри пахло деревом, сухими травами и керосином. На столе — старая настольная лампа, ворох пожелтевших бумаг и несколько толстых гроссбухов в потрепанных обложках.

— Пять лет, говоришь? — Всеволод Яковлевич нацепил очки в проволочной оправе и раскрыл один из журналов. — Давай-ка глянем. Рябинина, Рябинина…

Его палец скользил по строчкам, пока не остановился.

— Вот, нашел. Рябинина Полина Арсеньевна. Участок 34, ряд 8, место 12.

Сердце Марата сжалось.

— Вы уверены? — спросил он, наклоняясь над журналом.

— Конечно, — смотритель постучал пальцем по записи. — Тридцать четвертый участок недалеко, это за часовней. Пойдем, провожу.

Они шли молча. Под ногами шуршали листья, издавая звук, похожий на приглушенные голоса. Словно души умерших перешептывались между собой, наблюдая за живыми. Всеволод Яковлевич остановился у скромной могилы с простым деревянным крестом. На кресте — овальная фотография и табличка.

— Вот, — произнес старик, указывая на надгробие.

Марат подошел ближе, ощущая, как все вокруг начинает плыть перед глазами. С фотографии на него смотрело незнакомое лицо — круглощекая девушка с темными волосами и широко расставленными глазами. Не его Полина. Совершенно другой человек.

— Эта?