Продавщица долго считала щенка обычным воришкой, пока не пошла за ним следом

— Может, несколько недель. Может, чуть больше. В таком возрасте каждый день уже как подарок.

Потом врач осмотрел щенка.

— А этот истощённый, но крепкий. Месяца четыре, может, пять. Окрепнет, если кормить нормально. Храбрый малый.

— Он таскал мясо не себе, — неожиданно сказала Вера.

Врач посмотрел на неё внимательнее.

— Коту?

Она молча кивнула.

— Тогда он не просто храбрый, — сказал врач. — Он верный.

Щенка Вера назвала Рыжиком, хотя рыжим он был только местами: шерсть у него скорее серела, а на боках лежали тёплые пятна. Но имя прижилось сразу. Поначалу он на него не отзывался. Потом стал поворачивать голову. А однажды прибежал на зов так радостно, что сам испугался собственной смелости и тут же замер на полпути.

Дымок прожил у Веры шесть недель.

За это время он удивительно хорошо освоил квартиру. Находил миску, мягкий плед, тёплое место у батареи. В ясные дни Вера переносила его на подоконник, и кот лежал там, подняв морду к свету, которого уже не видел, но будто всё ещё ощущал кожей.

Рыжик почти не отходил от него.

Он уже ел из своей миски, уже бегал по коридору, уже научился радоваться Вериным шагам за дверью. Но стоило Дымку тихо вздохнуть или пошевелиться, щенок сразу оказывался рядом.

Однажды вечером Вера сидела на кухне. Рыжик лежал у её ног, а Дымок спал в комнате на пледе. За окном медленно падал первый снег.

Вера вдруг произнесла вслух: