Решила выбросить вещи, за которые цеплялся бывший муж. Деталь на полу прихожей, заставившая ее побледнеть
Ева не убрала руку. Ключи лежали на ладони, поблескивая в свете лампы. «Это… квартира. Я снимал ее временно. Для работы. Мне нужно было место, где…»
«Для работы, — повторила Ева, и в ее голосе не было ни злости, ни сарказма, просто усталая констатация. — С купленным из нашего бюджета диваном и микроволновкой». Геннадий сглотнул, посмотрел на Ольгу, потом снова на Еву.
«Я собирался тебе все объяснить. Правда. Просто не успел». «Двадцать два года не успевал». Ева не повышала голос, говорила так, как диктуют адрес: ровно, отчетливо, без выражения.
И от этого Геннадию было, кажется, еще тяжелее, чем если бы она кричала. Ольга стояла в глубине коридора и молчала. Ева посмотрела мимо Геннадия туда, в прихожую этой квартиры, и начала узнавать вещи.
Серый кашемировый шарф висел на крючке у зеркала. Тот самый, который она подарила на юбилей и который он якобы забыл в такси. А на спинке стула в комнате Ева чуть наклонилась и увидела краем глаза знакомый плед.
Зеленый, шерстяной, с кисточками по краям. Ева купила его в прошлом октябре, а через неделю он исчез. Геннадий тогда сказал, что, наверное, моль съела, поэтому выкинул, а Ева расстроилась, ведь плед стоил недешево.
Он не просто врал. Он строил себе вторую жизнь из деталей первой. Таскал по кусочкам их общий быт и переносил сюда, в эту чистенькую квартиру с новыми обоями, к женщине, которая была моложе, тише и не задавала вопросов.
«Геннадий», — сказала Ева, и он вздрогнул, услышав свое имя целиком, без привычного «Гена». «Я не буду с тобой здесь разговаривать. Я пришла только за одним — убедиться».
«В чем?» — выдавил он. «Что мне не показалось». Ева опустила руку, и ключи скользнули обратно в карман.
Она повернулась и пошла к лифту. За спиной раздался голос Ольги — быстрый, испуганный шепот: «Гена, ты же говорил, она не знает». И его ответ, злой и сдавленный: «Заткнись, не сейчас».
Ева нажала кнопку лифта и стояла, глядя на закрытые створки. Сердце все еще стучало быстро, но руки больше не дрожали. За спиной хлопнула дверь, Геннадий вышел на площадку: «Ева, подожди».
Она не обернулась. «Ева, ну давай как взрослые люди поговорим. Что ты устраиваешь? Мы и так развелись, какое тебе дело, где я живу?»
Лифт приехал, и двери разъехались. Ева вошла внутрь и только тогда повернулась лицом к нему. Геннадий стоял в коридоре, босой, в мятой майке, с пятном кофе на штанах.
Он уже не был тем уверенным мужчиной, который двадцать два года контролировал все в их доме, от бюджета до дорожки у порога. Он был человеком, которого застали врасплох, и все его самообладание стекло с него, как та капля кофе с чашки.
«Мне есть дело, — сказала Ева. — Потому что ты платил за все это из наших общих денег. И я это докажу». Двери лифта закрылись.
Ева спустилась вниз, вышла из подъезда и пошла к остановке. Ноги были ватными, голова легкая и пустая, как после долгой болезни, когда впервые выходишь на улицу. Она села на лавочку у остановки и просто сидела минут десять, глядя на проезжающие машины.
Странное это было чувство: не злость, не обида, не горе. Что-то другое. Как будто ты долго жила в комнате с кривым зеркалом и привыкла к своему отражению, а потом тебе показали нормальное зеркало, и ты увидела, что все было перекошено.
Не ты, а мир вокруг тебя. Все его слова, обещания, отговорки — все это были подпорки, чтобы кривое зеркало не упало. Она стояла рядом и верила, что так и должно быть.
Автобус подошел, и Ева села на то же место у окна. За стеклом мелькали те же новые дома, те же детские площадки, те же припаркованные машины. Но теперь Ева смотрела на все это иначе.
Она не думала о Геннадии и не думала об Ольге. Она думала о себе — о тех годах, когда каждый вечер ставила ему тарелку с ужином и спрашивала, как прошел день. А он жевал ее котлеты и врал.
Изо дня в день, из месяца в месяц. И ни разу не дрогнул, ни разу не оговорился. Ни разу не посмотрел на нее так, чтобы она заподозрила.
Ева вернулась домой к обеду. Разулась в прихожей, посмотрела на темный прямоугольник на линолеуме, след от дорожки, и прошла на кухню. Поставила чайник.
Достала из сумки конверт с бумагами и положила на стол. Налила себе чаю, села и долго сидела, обхватив чашку обеими руками, согревая пальцы. На кухне тикали часы, за окном голуби ходили по карнизу, и где-то внизу во дворе женщина звала ребенка: «Миша, домой. Миша, кому говорю».
Ева отпила чай, поставила чашку и взяла телефон. Нашла в контактах номер Светланы, бывшей однокурсницы, которая работала юристом по семейным делам. Они не общались года три, после развода Ева вообще мало с кем общалась — не хотелось ни жалости, ни расспросов.
Но сейчас ей нужен был не друг, а специалист. Светлана взяла трубку на третий гудок: «Ева, ты? Вот это сюрприз. Что случилось?»
«Света, мне нужна консультация. Не по телефону. Можно к тебе завтра подъехать?» — «Конечно. А что за дело?»
Ева помолчала секунду. Потом сказала: «Я нашла кое-что после развода. И мне кажется, что раздел имущества нужно пересматривать». На том конце провода Светлана тоже помолчала.
Потом сказала спокойно, профессионально, без лишних вопросов: «Приезжай завтра к десяти. Возьми все, что нашла. Разберемся».
Ева положила телефон и посмотрела в окно. Фонарь за стеклом еще не зажегся, было рано, зимний день медленно угасал, и небо стало того серо-сиреневого цвета, который бывает только в ноябре. Ева сидела и впервые за все это время почувствовала что-то похожее на твердую землю под ногами.
Ни радость, нет. Ни облегчение. Просто ясность: она знала, что будет делать дальше. Не потому, что хотела отомстить, а потому, что больше не хотела делать вид, что ничего не было.
Кабинет Светланы находился на втором этаже старого здания, зажатого между аптекой и ателье. Ева поднялась по скрипучей лестнице, толкнула дверь с табличкой «Юридическая консультация» и оказалась в маленькой приемной, где пахло кофе и бумагой. Секретарша, пожилая женщина в очках с цепочкой, кивнула на дверь в конце коридора: «Светлана Игоревна ждет».
Светлана сидела за столом, заваленным папками, и что-то быстро печатала на ноутбуке. Увидев Еву, встала, обняла коротко по-деловому и показала на стул напротив. «Садись. Чай, кофе?»
