Решила выбросить вещи, за которые цеплялся бывший муж. Деталь на полу прихожей, заставившая ее побледнеть
Ева убрала бумаги в ящик комода, легла в постель, не раздеваясь, и долго лежала, глядя в потолок. Сна не было.
В голове, как в замедленной пленке, крутились картинки. Его лицо за ужином, когда он говорил «денег нет», его раздражение из-за дорожки, его шарканье в прихожей в последние дни. Все это теперь выглядело совсем иначе.
Не как странности уставшего мужчины, а как хорошо отлаженная система лжи, в которой Ева была не женой, а декорацией. Под утро она все-таки задремала. А когда проснулась, первым делом посмотрела на комод, где лежали бумаги.
Они никуда не делись, значит, не приснилось. Ева умылась, сварила кофе, выпила его, стоя у окна, и приняла решение. Она поедет по адресу из договора.
Не для скандала, не для слез. Она просто хотела увидеть это своими глазами, убедиться, что все реально. И посмотреть ему в лицо, когда он поймет, что она знает.
Маршрутное такси подъехало почти пустым — утро буднего дня, полдесятого, все уже на работе. Ева села у окна, прижала сумку к коленям и уставилась на пробегающие мимо дома. В сумке лежал конверт с бумагами: договор, чеки, фотография.
Она не знала, зачем взяла все это с собой. Может, чтобы не показалось потом, что она сама все выдумала. Может, чтобы предъявить ему, если начнет отпираться.
А может, просто потому, что не могла оставить это дома, как будто, пока бумаги рядом, она держит ситуацию под контролем. Ехать пришлось через полгорода. Автобус трясло на выбоинах, водитель резко тормозил на каждой остановке, и Ева то и дело хваталась за поручень.
Она смотрела в окно и не узнавала эту часть города: бывала здесь редко, только проездом, когда возила Настю к стоматологу в частную клинику на той стороне. Район менялся на глазах. Вместо привычных старых типовых домов потянулись новые жилые комплексы: высокие, в светлой облицовке, с огороженными дворами и детскими площадками из яркого пластика.
Красивая жизнь. Чужая жизнь. Ева вышла на нужной остановке и сверилась с адресом на договоре.
Дом нашла быстро: он стоял чуть в глубине, за аккуратной парковкой. Новый, кирпичный, этажей на двенадцать. У подъезда — стеклянная дверь с домофоном и горшки с петуниями на подоконнике первого этажа.
Ева остановилась у входа и несколько секунд просто стояла, запрокинув голову. В их доме подъезд пах сыростью и кошками, стены были исписаны маркером, а лампочка на площадке перегорала раз в две недели. Геннадий всегда говорил: «Ну а что ты хочешь, дом старый, куда мы денемся?»
А сам, значит, нашел, куда деться. Она набрала номер квартиры на домофоне. Гудки шли долго, и Ева уже подумала, что никого нет.
Потом щелкнуло, и женский голос — сонный, мягкий — спросил: «Да?». «Доставка», — сказала Ева первое, что пришло в голову. Дверь запищала и открылась.
Ева вошла в подъезд и сразу почувствовала разницу. Чисто, светло, на стенах ровная штукатурка, а не облупленная краска. Лифт новый, бесшумный, с зеркалом и кнопками, которые не западают.
Четвертый этаж. Ева вышла из лифта и повернула налево. Двери одинаковые, темно-коричневые, с аккуратными номерами: сорок пять, сорок шесть, сорок семь.
Она остановилась перед дверью и поняла, что дышит слишком часто. Сердце стучало где-то в горле, ладони стали влажными. Зачем она здесь? Что скажет?
«Здравствуйте, я бывшая жена, пришла посмотреть, на что уходили мои деньги»? Нет. Ева сама не понимала, зачем пришла.
Наверное, ей нужно было увидеть эту дверь. Убедиться, что она настоящая. Что за ней реальная квартира, реальная женщина, реальная ложь.
Ева нажала на звонок. За дверью было тихо, а потом послышались шаги — легкие, босые по ламинату. Щелкнул замок, и дверь открылась.
На пороге стояла Ольга. Без укладки, без макияжа, в длинном свитере, из-под которого торчали голые щиколотки. Домашняя, непричесанная, совсем не такая, какой Ева видела ее на том корпоративе.
Тогда она была в платье, с яркой помадой и уверенной улыбкой. Сейчас перед Евой стояла обычная женщина лет тридцати, которая только проснулась и еще не совсем понимала, что происходит. А потом она поняла.
Ева увидела, как это произошло, за одну секунду, как переключение кнопки. Ольга моргнула, чуть отступила назад и вцепилась рукой в дверную ручку. Она не спросила «Вы к кому?» или «Что вам нужно?».
Она просто стояла и смотрела на Еву глазами человека, которого поймали. И этого взгляда хватило. Несколько секунд они молчали.
Из квартиры пахло кофе и чем-то жареным — яичницей или блинами. На полу в прихожей стояли мужские ботинки, темно-коричневые, знакомые. Ева помнила, как покупала их с Геннадием три года назад в торговом центре.
Он тогда еще долго выбирал между коричневыми и черными. Она сказала: «Бери коричневые, тебе идет». «Кто там?» — послышался голос из глубины квартиры.
Ева узнала этот голос мгновенно: низкий, чуть хрипловатый спросонья. Двадцать два года она слышала его каждое утро. Послышались тяжелые, шаркающие шаги в тапочках.
Потом в коридоре за спиной Ольги появился Геннадий. В спортивных штанах и майке, с чашкой в руке. Он шел, глядя в чашку, и говорил на ходу: «Оля, если это опять курьер, скажи, что…»
Он поднял глаза, увидел Еву и замолчал. Чашка в его руке качнулась, кофе плеснул через край и капнул на пол, но Геннадий не заметил. Лицо его стало серым, будто кто-то убрал из него весь цвет.
Он стоял в коридоре чужой квартиры, рядом с женщиной, которая не была его женой, и смотрел на бывшую жену, которая стояла на пороге и все видела. Тишина длилась, наверное, секунд десять, но Еве показалось, что минут пять. Она стояла очень прямо, сумка на плече, руки опущены.
Не кричала, не плакала, не трясла бумагами, просто смотрела. Потом она медленно опустила руку в карман, достала связку ключей с брелоком «47» и протянула ему на раскрытой ладони. «Это искал?» — спросила она тихо.
Геннадий уставился на ключи. Его кадык дернулся вверх-вниз, как будто он пытался что-то проглотить. Ольга за его спиной отступила еще на шаг и скрестила руки на груди, словно ей стало холодно.
«Ева! — начал он, и голос у него был такой, будто говорил человек, которого разбудили посреди ночи. — Послушай. Это не то, что ты думаешь».
«А что я думаю?»
