Решила выбросить вещи, за которые цеплялся бывший муж. Деталь на полу прихожей, заставившая ее побледнеть
— «Нет, спасибо».
«Давай сразу к делу». Светлана села, сложила руки на столе и посмотрела на Еву внимательно, как врач, который уже догадывается о диагнозе, но ждет, пока пациент сам расскажет. Ева достала из сумки конверт, раскрыла и выложила на стол все: договор аренды, чеки, фотографию, связку ключей.
Разложила аккуратно, в ряд, как экспонаты на выставке. Светлана молча взяла договор, пробежала глазами, отложила. Потом чеки — один за другим, медленно, вчитываясь в даты и суммы.
Фотографию посмотрела последней, задержала взгляд на лице Геннадия и положила обратно на стол, лицом вниз. «Рассказывай, — сказала она. — Все и по порядку». И Ева рассказала.
С самого начала: с дорожки, с того вечера, когда она решила навести порядок в прихожей. Как упали ключи, как развернула бумагу, как поехала по адресу. Как Ольга открыла дверь, и на ее лице не было удивления, только страх.
Как Геннадий вышел в коридор с чашкой кофе и побелел. Как она увидела в чужой квартире свои вещи: шарф, чайник, плед. Светлана слушала, не перебивая, только раз уточнила: «Квартира оформлена на его имя?»
Ева кивнула: в договоре арендатором значился «Мелентьев Геннадий Павлович». Светлана записала что-то в блокноте и снова слушала. Когда Ева закончила, в кабинете стало тихо, только за стеной в аптеке звякнул колокольчик на двери.
Светлана откинулась на спинку стула и несколько секунд молчала, постукивая ручкой по блокноту. «Значит так, — сказала она наконец. — То, что ты нашла, это хорошо. Но для суда нужно больше: чеки — это косвенные доказательства».
«Нам нужны выписки с общего банковского счета. Движение за весь период, пока действовал договор аренды. Если мы покажем, что с вашего общего счета регулярно уходили суммы, совпадающие с арендной платой и этими покупками, это уже серьезный аргумент».
«Я могу запросить выписку? — спросила Ева. — Счет был общий, но после развода я им не пользуюсь». «Можешь. Ты была совладелицей счета, и банк обязан выдать тебе историю операций за период, когда счет был активен».
«Напиши заявление, возьми паспорт и свидетельство о расторжении брака. Я дам тебе образец». Светлана открыла ящик стола, достала бланк и начала заполнять от руки, быстро и привычно.
«Еще один момент, — продолжила она, не поднимая головы. — Ваш раздел имущества, он был по соглашению или через суд?» «По соглашению. Он предложил, я согласилась: квартира мне, машина ему, остальное пополам».
«Сбережения делили?» — «Какие сбережения, Света, — Ева невесело усмехнулась. — Он всегда говорил, что денег нет. Я и верила».
«На счету к моменту развода были крохи, разделили поровну». Светлана подняла глаза и посмотрела на Еву поверх очков. «Вот это и есть ключевой момент».
«Если мы докажем, что он систематически выводил средства из семейного бюджета на содержание другой квартиры и другой женщины, то соглашение о разделе можно оспорить. Потому что оно было заключено на основании неполной информации. Ты не знала, что часть общих средств уже была потрачена им единолично».
«Это называется недобросовестное поведение при разделе». «И что это значит на практике?» — спросила Ева. «На практике суд может пересмотреть условия раздела и обязать его компенсировать тебе ту часть средств, которая была потрачена без твоего ведома».
«Сумма может не гигантская, но за год-полтора там могло набежать прилично. Аренда, мебель, техника, бытовые расходы — если все складывать, это огромные деньги». Ева молчала.
Значительные суммы. Те самые деньги, которых вечно не было. Которых не хватало на новый чайник, на ремонт ванной, на теплую куртку для Насти, когда та еще жила дома.
Каждый раз Геннадий морщился и говорил: «Давай в следующем месяце, сейчас не до этого». А деньги тем временем уходили на чужой диван и чужую микроволновку. «Я сделаю все, что нужно», — сказала Ева.
Следующие две недели она провела в банках, в очередях и за сканером документов. Получила выписку — толстую стопку листов с мелким шрифтом, где каждая строчка была отдельной операцией. Привезла все Светлане, и они сидели вечером в ее кабинете, когда секретарша уже ушла.
В коридоре горела только дежурная лампа, и они разбирали выписку строка за строкой. Светлана водила пальцем по колонкам и отмечала маркером нужные суммы. «Вот, смотри. Каждый месяц перевод, 12 числа, одна и та же сумма. Это аренда».
«А вот здесь, — она перелистнула страницу, — разовые траты. Магазин мебели — 23 мая. Строительный — 16 июня. Бытовая техника — 4 июля. Все совпадает с чеками, которые ты нашла».
«Сколько всего?» — спросила Ева. Светлана достала калькулятор, быстро пощелкала кнопками, записала цифру на полях выписки и показала Еве. «Вот столько за четырнадцать месяцев».
«Это только то, что прошло через общий счет. Если он платил еще наличными, это мы уже не отследим». Ева посмотрела на цифру: она была больше, чем Ева ожидала, намного больше.
На эти деньги можно было сделать ремонт в их квартире. Или отложить Насте на съемную комнату, когда та просила переехать из общежития. Или просто жить нормально, не пересчитывая последние купюры перед зарплатой.
«Подаем в суд?» — спросила Светлана. «Подаем». Светлана подготовила иск за неделю.
Ева подписала бумаги на кухне, за тем же столом, где столько лет кормила Геннадия ужинами. Подписала ровным, аккуратным почерком, ни разу не дрогнув. Копию иска отправили Геннадию.
Реакция последовала в тот же вечер. Телефон зазвонил в половине десятого, когда Ева уже легла и листала ленту новостей, чтобы отвлечься. На экране высветилось: «Гена».
Она долго смотрела на мигающий экран, потом взяла трубку. «Ты что творишь?» — голос был злой, сдавленный, будто он говорил, стиснув зубы. «Какой суд, Ева? Мы же все решили, все подписали, ты получила квартиру, чего тебе еще надо?»
«Я получила квартиру, в которой ты двадцать лет не делал ремонт, потому что денег нет». — «А деньги были?» — «Только шли они не сюда».
«Это бред. Какие деньги? Ты сама не работала толком, я один тянул все». — «Я работала, Гена. Всю жизнь работала. И моя зарплата тоже шла на общий счет, с которого ты оплачивал аренду чужой квартиры».
Пауза. Ева слышала, как он тяжело дышит, с присвистом, как бывало, когда он злился и не мог подобрать слов. «Послушай, — сказал он уже тише, другим тоном, — давай встретимся и поговорим как нормальные люди».
«Без юристов, без судов. Зачем это все выносить?»
