Решила выбросить вещи, за которые цеплялся бывший муж. Деталь на полу прихожей, заставившая ее побледнеть
— «Затем, что ты вынес из нашего дома все, что мог». Она положила трубку и выключила звук.
Телефон еще долго мигал входящими вызовами: Геннадий перезванивал раз за разом, потом начал писать сообщения. Ева не читала. Положила телефон экраном вниз на тумбочку и выключила свет.
Звонки продолжались каждый день. Сначала злые: «Ты пожалеешь, я найду адвоката получше, ты не понимаешь, с кем связалась». Через несколько дней тон изменился.
Геннадий стал звонить днем, в обеденный перерыв, когда Ева была на работе. Она брала трубку один раз из пяти, коротко отвечая, стоя в коридоре поликлиники, и слушала. «Ева, ну давай по-человечески. Я же не отрицаю, что была квартира».
«Ну было и было, мы же развелись. Зачем ворошить?» — «Затем, что ты платил за нее из наших денег». — «Ну не из наших… Ну ладно, частично. Но я же мог и свои тратить, кто это разделит теперь?»
«Юрист разделит». И она вешала трубку. Еще через неделю начались мольбы.
Голос у Геннадия стал другим: тихим, просительным, почти жалким. Он звонил поздно вечером, когда Ева уже пила чай на кухне, и говорил вещи, которые раньше не говорил никогда. «Я виноват, я знаю. Но Ольга, она ничего для меня не значит».
«Правда. Это была глупость, я запутался. Мне было плохо, понимаешь? На работе давление, дома ты все время молчала, я не знал, куда деваться».
«Я молчала, потому что ты не разговаривал, — ответила Ева. — А куда деваться, ты знал прекрасно. В квартиру 47».
«Ева…» — «Гена, я не буду с тобой это обсуждать. Все через суд». Она положила трубку и допила чай. Руки не дрожали, голос не срывался.
Впервые за двадцать два года она разговаривала с ним как равная, а не как женщина, которая привыкла уступать, чтобы не было ссоры. Про Ольгу Ева узнала случайно. Светлана позвонила через пару дней и сказала между делом: «Кстати, я навела справки. Твоя Ольга, похоже, съехала из той квартиры».
«Договор аренды расторгнут, хозяин квартиры подтвердил. Она собрала вещи и уехала, адрес не оставила». — «Быстро», — сказала Ева. «Они всегда быстро, пока мужчина при деньгах и при тайне. Как только тайна раскрылась и запахло судом — нет человека».
Ева представила себе, как это было. Как Геннадий пришел в ту квартиру, может, с цветами, может, с извинениями, а Ольги нет. Вещи собраны, ключи на столе, в раковине чисто.
Ни записки, ни объяснений — просто исчезла, как будто ее и не было. И Геннадий стоит посреди пустой квартиры, где пахнет чужими духами и пылью, и понимает, что остался один. Без жены, без любовницы, без денег и без той красивой двойной жизни, которую он так старательно выстраивал.
Ева не злорадствовала, ей не было приятно от этой картинки. Скорее, было пусто, как будто смотришь на чужой пожар. Страшно, но это не твой дом горит: уже не твой.
Суд назначили через месяц. Ева готовилась спокойно: Светлана вела дело уверенно, документы были в порядке, доказательства на руках. Накануне заседания Ева плохо спала, но не от страха, а от странного ощущения, что завтра что-то закончится окончательно.
Не брак — он и так был закончен. А та версия жизни, в которой она была женой, хозяйкой, партнером. Версия, которая, как выяснилось, существовала только в ее голове.
Утром она надела серый костюм, который обычно носила на родительские собрания, когда Настя еще училась в школе. Костюм был строгим, аккуратным и немного великоват: Ева похудела за последние месяцы, сама не заметив как. Посмотрела на себя в зеркало в прихожей, поправила воротник и вышла.
В суде было прохладно и пахло линолеумом. Светлана ждала у входа в зал в темном платье, с папкой под мышкой, собранная и спокойная. Они сели рядом, Светлана разложила документы и тихо сказала: «Просто говори правду. Коротко, по существу, а остальное — моя работа».
Геннадий пришел с адвокатом, молодым парнем в узком костюме, который листал бумаги с таким видом, будто только утром их получил. Геннадий сел напротив, не глядя на Еву. Он похудел, под глазами залегли тени, рубашка была мятая.
Ева посмотрела на него и подумала, что впервые за все эти месяцы он выглядит настоящим: без маски заботливого мужа, без роли уставшего кормильца. Просто мужчина, которого поймали на лжи и который не знает, как из этого выкрутиться. Заседание началось.
Светлана говорила четко, раскладывая перед судьей документы один за другим: договор аренды, банковские выписки, чеки. Она объясняла: «В период брака ответчик систематически расходовал средства из общего бюджета на содержание отдельного жилья и другой женщины, скрывая это от супруги. Соглашение о разделе было подписано истицей на основании неполной информации — она не знала о существовании скрытых расходов».
Адвокат Геннадия пытался возражать. Он говорил, что траты были незначительными, что Геннадий имел право распоряжаться собственными средствами, что личная жизнь ответчика не является предметом разбирательства. Светлана парировала спокойно: «Речь не о личной жизни, а о финансовых обязательствах в браке».
«Общий счет значит общие деньги. Систематический вывод средств без ведома второго супруга — это основание для пересмотра». Судья, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и усталыми глазами, слушала обе стороны молча, делая пометки.
Потом попросила Еву ответить на несколько вопросов. «Вы знали о существовании арендованной квартиры в период брака?»
