Роковая ошибка мужа, не знавшего, что я стою в двух шагах от него
— Только он не пил, Ниночка, — тяжело вздохнула мать, поглаживая лицо брата на фотографии. — У него язва была с юности. Его убили. Забили до смерти, а потом бросили на рельсы, чтобы замести следы.
Мать молчала почти тридцать лет. Она была парализована животным страхом за свою жизнь и за жизнь своей маленькой дочери. Те люди, что стояли за аферой, были наделены безграничной властью в их городе. Но время шло. Многие участники тех событий уже сошли в могилу. Теперь на тех самых спорных землях началось масштабное строительство элитного коттеджного поселка. Главным инвестором был родной сын того самого человека, который когда-то организовал подделку бумаг и устранение Алексея. Да и сам этот человек, несмотря на преклонный возраст, еще был жив, вполне себе здоров и дергал за ниточки.
— За мной следят, Нина, — испуганно, сбиваясь на прерывистое дыхание, сказала она, вцепившись холодными пальцами в руку дочери. — Я не сумасшедшая, я точно знаю. Машины какие-то странные под окнами стоят целыми днями. Темные такие, тонированные. И звонят мне постоянно, и днем, и ночью. Я снимаю трубку, а там молчат. Только дыхание слышно.
Она судорожно вздохнула, прижав руку к груди, и продолжила:
— Они узнали, что документы не были уничтожены, что они сохранились. И они знают, что они у меня. Я давно их перепрятала от греха подальше, еще много лет назад. Боюсь, что эта квартира уже давно прослушивается. Поэтому точный адрес я тебе вслух не назову. Но скажу так, ты поймешь: ищи там, где мы прятались от грозы, когда ты была совсем маленькая. Помнишь? Как найдешь эту папку, не неси ее в нашу полицию, там все куплено. Поезжай в столицу, найди хорошего адвоката, передай документы напрямую в генеральную прокуратуру или в суд. И пусть тот, кто виноват в смерти моего Леши, кто сломал всю мою жизнь, наконец ответит по закону. Я устала бояться, Нина.
Через несколько дней Веры Ильиничны не стало. Организация похорон, беготня по моргам, ЗАГСам и ритуальным агентствам, выбор гроба, заказ венков, составление меню для поминального обеда — вся эта мрачная, изматывающая рутина навалилась на Нину тяжелой бетонной плитой. Она была слишком поглощена своим горем, слишком вымотана бессонными ночами, чтобы трезво думать и анализировать происходящее. Однако, когда она пришла в мамину квартиру, чтобы выбрать платье для погребения, ей стало ясно, что до ее прихода здесь кто-то тщательно обыскивал все. Шкафы были перерыты, книги сдвинуты, тяжелый дубовый комод отодвинут от стены, а в воздухе висел едва уловимый чужой запах дорогого парфюма. Нина тогда списала все на собственную паранойю и усталость.
А потом были поминки. В душном зале арендованного ресторана собрались родственники, соседи, бывшие коллеги матери. Воздух был пропитан запахом дешевых восковых свечей, свежеиспеченных блинов с медом и тяжелого перегара. Люди говорили дежурные речи, лицемерно вздыхали. На этих поминках Нина впервые в своей жизни по-настоящему напилась. Геннадий, ее заботливый, любящий муж, весь вечер сидел рядом. Он постоянно обнимал ее за плечи, произносил правильные, сочувствующие слова и сам, своей рукой, подливал ей в рюмку водку, настойчиво уговаривая выпить еще и еще.
— Тебе надо расслабиться, родная, — мягко, бархатным голосом говорил он, глядя ей в глаза с неподдельной тревогой. — Ты совсем извелась. Выпей, станет легче. Я же рядом, я позабочусь о тебе…
