След, который искали годами: неожиданная правда о старых часах, вернувшая отцу смысл жизни

— Не играйте со мной. Вы знали Марину.

Роберт медленно сел обратно, будто ноги перестали держать.

— Да.

— Откуда?

Он провел ладонью по лицу.

— Ее настоящее имя не Марина. Она сменила его позже. Раньше ее звали Алина. Я знал ее с детства. Ее мать работала в доме моей семьи. Алина выросла у нас на глазах. Умная была девочка. Тихая. Я помог ей с учебой, потом с работой.

— И устроили ее ко мне.

— Да.

— Почему?

— Потому что ей нужно было спрятаться.

Виктор медленно сел напротив.

— От кого?

— От мужа. Он был жестоким человеком. Бил ее. Контролировал. Потом отнял у нее ребенка. Сына. Она пыталась судиться, просила помощи, но всё обернулось против нее. Когда она пришла ко мне в последний раз, на ней живого места не было. Она просила работу, где ее не сразу найдут.

— И вы отправили ее в мой отель.

— Я думал, что помогаю.

— А на катер она попала тоже случайно?

Роберт замолчал.

Виктор наклонился вперед.

— Осторожнее с паузами. За три года их было слишком много.

— Это я попросил включить ее в выездную группу, — признался Роберт. — Я должен был быть на той прогулке. Хотел поговорить с ней. Узнать, как она держится. Она избегала меня. Я думал, если она будет в группе обслуживания, найду момент.

— Вы привели ее на катер, где был мой сын.

— Я не мог знать, что будет шторм.

— Но вы знали, что она нестабильна. Что она потеряла ребенка. Что бежит от опасного человека.

Роберт побледнел.

— Я не думал, что она способна…

— Украсть чужого ребенка?

— Спасти, а потом не вернуть, — тихо сказал Роберт. — Да. Я не думал.

Виктор резко встал.

— Вы видели ее с Артёмом в тот день?

Роберт закрыл глаза.

— Да.

Слово прозвучало почти неслышно.

— Когда?

— Когда началась паника. Катер сильно качало. Люди пытались добраться до жилетов. Я увидел Алину рядом с вашим сыном. Она держала его за руку. Я крикнул ей. Назвал старым именем. Она обернулась.

— И?

— В ее лице было… не знаю. Страх. Отчаяние. Как будто она уже приняла решение, но сама испугалась его. Потом пришла волна. Всё перевернулось. Я ударился, потерял ориентацию. Когда меня вытащили, ее не было. Вашего сына тоже. Я решил, что они оба погибли.

— И промолчали.

Роберт поднял глаза. В них было столько вины, что Виктору стало только хуже.

— Да.

— Почему?

— Потому что был трусом. Потому что если бы сказал, пришлось бы признать: я привел ее туда. Я видел ее рядом с вашим сыном. Я мог, возможно, что-то сделать. Но не сделал. Потом шли поиски. Потом всё стало официально. Чем дольше я молчал, тем невозможнее было заговорить.

Виктор стоял неподвижно. Ему хотелось ударить этого человека. Не за то, что тот не спас Артёма, — буря могла сломать любого. А за молчание. За три года тишины. За то, что он позволил отцу хоронить живого сына, имея в руках деталь, которая могла изменить направление поисков.

— Вы понимаете, что сделали?