Он признался, что любит другую, а утром нашёл письмо, которое заставило его иначе взглянуть на свой выбор

— Олеся, нам надо поговорить, — произнёс Тарас, так и не решившись поднять на неё глаза. Слова вышли глухими, будто он произносил их через плотную ткань. — Прости. Я полюбил другую женщину.

Олеся стояла у мойки. В её руках тихо поскрипывала чашка, по которой скользила влажная губка. Она не ответила сразу. Только смыла пену, поставила чашку на решётку сушилки, тщательно вытерла пальцы кухонным полотенцем и лишь после этого обернулась.

В её лице не было ни испуга, ни той обиды, которой он ждал и, кажется, даже боялся. Она посмотрела спокойно, почти мягко, словно услышала не приговор их общей жизни, а усталую просьбу о бытовой мелочи.

— Если любишь, значит, уходи, — сказала она ровно. — Только сделай это по-человечески.

— Я не хотел… я правда не хотел тебя ранить, — выдохнул Тарас и впервые за вечер увидел, как много усталости пряталось вокруг её глаз.

— Тогда не добивай, — ответила Олеся. — Не устраивай грязи. Просто уйди достойно.

Её спокойствие оказалось тяжелее крика. От него у Тараса сжалось внутри не так от вины, как от стыда: будто кто-то молча открыл перед ним дверь в ту часть души, куда он сам давно не заглядывал…