Слепой знахарь сорвал бусы с шеи девушки и бросил в печь

Машина остановилась после наступления темноты. Сквозь лобовое стекло различались два силуэта: за рулём сидел Виктор, рядом — его жена. Они не выключали двигатель и не выходили, а просто наблюдали за освещёнными окнами Черненко.

Раиса Петровна подошла к дочери и встала рядом. Ни одна из них не произнесла ни слова. Белый выхлоп клубился в морозном воздухе, фары были погашены, поэтому чёрный автомобиль выглядел неподвижным пятном у края улицы.

Из соседнего двора вышел Николай. Он спокойно приблизился к воротам и посмотрел на людей за стеклом. Машина тронулась почти сразу — не резко, без визга колёс, но так поспешно, точно одно присутствие Николая разрушало чужой расчёт.

Раиса Петровна ушла ставить чайник, а Дарья ещё долго всматривалась в опустевшую улицу. Крестик лежал под одеждой, свёрток оставался во внутреннем кармане тёплой кофты. Она не знала, произошло ли что-нибудь невидимое, но впервые после угроз Виктора смогла лечь без ожидания шагов за окном.

На рассвете её разбудило нечто, чему Дарья не сумела подобрать название. Звуков не было, дом ещё спал, однако тревожное чувство заставило её одеться и выйти во двор. Возле калитки на белом снегу темнел аккуратный круг.

По его краю из мёрзлой земли торчали иглы, поставленные вертикально на одинаковом расстоянии. Рядом лежал пучок тёмных волос, стянутый красной нитью. Снег вокруг пропитался тёмной водой, уже схватившейся тонкой ледяной коркой.

Дарья остановилась, но не ощутила прежнего оцепенения. Перед ней находилось именно то, о чём предупреждал Савелий Данилович, и от этого страшная находка выглядела не всесильной, а жалкой. Раиса Петровна вышла на крыльцо в пальто, наброшенном поверх ночной рубашки, увидела круг и перекрестилась.

Под одеждой сразу потеплел холщовый свёрток. Дарья не могла понять, действительно ли изменилась его температура или так отозвалось собственное тело, однако ладонь невольно легла на карман. Крестик касался груди, дыхание оставалось ровным, а ребёнок был защищён внутри неё тем спокойствием, которого ещё недавно не существовало.

Раиса Петровна испугалась сильнее. Она смотрела то на волосы, то на иглы, ожидая, что круг начнёт двигаться по снегу. Дарья взяла мать за руку и несколько секунд держала, повторяя, что Савелий Данилович предупреждал именно об этом и что попытка уже не достигла цели.

Мать велела не касаться ничего руками. Дарья кивнула, сходила в сарай за лопатой и принялась работать с осторожностью, привычной ей при уборке опасных медицинских отходов. Она поддевала иглы вместе с землёй, зачерпнула волосы и сняла верхний слой потемневшего снега.

Всё найденное Дарья сложила в старое ведро. Она отнесла его за канаву к пустырю и высыпала содержимое подальше от дороги, не прикасаясь к нему. Вернувшись, поставила ведро у забора, отнесла лопату в сарай и тщательно отряхнула рукавицы.

Пока она убирала двор, небо успело посветлеть. На месте круга остался только разворошённый снег и несколько комьев земли. Никакой невидимой силы в них больше не чувствовалось — просто зимняя грязь, которую вскоре укроет новая пороша.

По улице к лесопилке шёл Николай с брезентовой сумкой на плече. Увидев Дарью возле потревоженного снега, он замедлил шаг, посмотрел на лопату, затем на её лицо. Расспрашивать не стал.

Он лишь пожелал доброго утра. Дарья ответила и неожиданно улыбнулась — не из вежливости, а потому что среди угроз, тёмных ритуалов и чужой жестокости этот спокойный человек был чем-то простым и надёжным. Николай кивнул и продолжил путь.

Она проводила его взглядом, убрала лопату на место и вошла в дом, где пахло горячим чаем. После того утра ни Виктор, ни его жена возле дома больше не появлялись: их попытка действительно разбилась о границу, которую они не сумели переступить…