Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

— Хорошо. Я тебе верю, — сказала врач. — Теперь вспоминай каждый день конца апреля. Всё подряд, даже то, что кажется глупостью.

Марьяна перебрала вслух коридор больницы, съёмную комнату, повторную операцию Никиты, пятиминутный визит к нему. Дошла до двадцать шестого.

— У свёкра был день рождения. Он забрал меня и повёз в село.

— Сколько было гостей?

— Около тридцати.

— Ты пила?

— Два глотка вина. Потом мне стало жарко, я вышла. Вернулась. Мне подали чай.

— Кто?

— Не помню. Сказали, что я бледная. А потом…

Она замолчала. Глаза её расфокусировались, будто она пыталась разглядеть продолжение того вечера в тёмном углу кабинета.

— Потом я проснулась утром. Между чаем и этим ничего нет. Совсем. Восемь часов как отрезало.

Голос Зои Пантелеевны стал сухим и деловым. Она спросила о том, как Марьяна чувствовала себя утром. Та ответила: голова тяжёлая, во рту металл. Дальше последовали вопросы о платье, колготках и синяке на сгибе локтя.

Марьяна протянула левую руку. Врач повернула её к свету. Синяк давно исчез, но на светлой коже ещё можно было различить точку от прокола.

— Я думала, что зацепилась обо что-то.

— Обо что?

— Не знаю.

Зоя Пантелеевна отпустила руку, подошла к раковине и долго мыла чистые ладони, тщательно вытирая каждый палец. Почти сорок лет назад она уже видела другую девушку, восемнадцатилетнюю, которая сквозь слёзы твердила, что мужчины у неё не было. Мать била её по щекам прямо в кабинете, а руководительница посоветовала молодому врачу не вмешиваться в чужие дела.

Зоя Пантелеевна тогда промолчала. Девушка родила, а через год утонула в реке. Ещё через несколько лет выяснилось, что отца ребёнка знали многие. Но этот человек был влиятельным, и всем оказалось удобнее молчать. За прошедшие десятилетия врач похоронила мужа и сестру, вырастила двоих детей, перенесла две операции. Но лицо той пациентки и свою фразу «не моё дело» она помнила все сорок лет.

— Я не ставлю тебе диагноз, — сказала она, вернувшись к столу. — Такие вещи доказывают следствие и документы. Но я скажу, что думаю. Тебе в чай могли добавить препарат. Есть средства, после которых человек несколько часов ходит, отвечает и выполняет простые просьбы, а потом не помнит ни минуты.

— Вы хотите сказать, что меня…

— Я говорю только о фактах. На пять с лишним недель не совпадает срок. В нужное время твой муж лежал после операции. У тебя есть восемь пропавших часов и след прокола на руке. По отдельности каждое обстоятельство можно объяснить. Вместе они складываются в картину.

— Но кто? Там было тридцать человек.

— Ты не помнишь, кто дал чай. Не помнишь, кто повёл тебя наверх. А проснулась на втором этаже дома, где гости почти не ходили.

— Он мне вместо отца. Он принял меня в семью, дал долю.

— Вот о доле мы ещё поговорим, — ответила Мезенцева. — Возможно, это важнее, чем ты сейчас думаешь.

Она не стала заполнять заключение. Если бы запись появилась в больничной системе, главный врач, который приятельствовал со Стужевым, получил бы её в тот же день.

— Никому ничего не говори, ни мужу, ни свекрови. И тем более Стужеву. Если ты вернёшься и скажешь про срок, Никита решит, что ты его обманула. А его отец поймёт, что ты знаешь. После этого твоя беременность может очень быстро закончиться в хорошей частной клинике. Все будут очень тебе сочувствовать…