Сын-следователь попросил меня срочно запереться и молчать, а потом в доме произошло нечто тревожное
Старший сын позвонил ровно в полночь. Он был следователем, и по голосу Леонид Тимофеевич сразу понял: случилось что-то серьезное.
— Папа, слушай меня внимательно. Погаси свет. Иди в мастерскую, закройся там и Роме — ни слова. Понял?
— Егор, ты чего? — прошептал Леонид, чувствуя, как сердце болезненно ударило в груди.
— Просто сделай, что я сказал. Быстро!
Он послушался. А потом, затаившись в мастерской, через узкую щель в полу увидел такое, отчего кровь застыла в жилах.
Каменный двухэтажный особняк в историческом центре старого города Леонид Тимофеевич Щукин купил тридцать лет назад, когда этот район еще не считался престижным, а знакомые только качали головами и намекали, что он сошел с ума.
Нина Ивановна, его жена, тогда медленно обошла все комнаты, провела ладонью по старым изразцовым печам и сказала:
— Лень, ты только посмотри, какие потолки. Сюда, наверное, только жирафов в полный рост покупать.
— Жираф в семейную смету не влезет, — ответил он. — А вот часы здесь будут греметь так, что соседи по нам время сверять начнут.
Так и вышло. На втором этаже он устроил мастерскую, где за сорок два года через его руки прошли сотни механизмов. Теперь семнадцать старинных часов в разных стадиях возвращения к жизни наполняли дом тем, что Нина называла дыханием: каждый механизм звучал на своей ноте, каждый шел в своем ритме.
В этом доме они вырастили двоих детей. Егор уехал в столицу, стал следователем по особо важным делам. Алина вышла замуж и поселилась отдельно.
Леонид часто вспоминал, как восьмилетняя Алина сидела на высоком табурете в мастерской, пока он возвращал к жизни бронзовые каминные часы. Их кто-то принес на школьную ярмарку, и большинство людей выбросило бы эту вещь без сожаления. Но не он.
Дочь подавала инструменты с такой серьезностью, что однажды Леонид не выдержал:
— Алин, ты на эту шестеренку так сердито смотришь, будто она у тебя конфету отобрала.
— Пап, ну посмотри, она же совсем кривая. Сломалась.
— Она не сломалась, ягоза. Она просто притомилась. Представь, сорок лет без выходных крутилась.
Когда механизм наконец ожил и первый удар разнесся по комнате, Алина захлопала в ладоши.
— Пап, а зачем ты вообще со старьем возишься? Можно же в магазине новые купить. Красивые.
Он посадил ее на колени и тихо сказал:
