Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Зоя Пантелеевна написала на листке, как найти маленький дом на старой улице у реки. Третий от края, хозяйку зовут Домна Прокопьевна Бушуева. Нужно сказать, что прислала Мезенцева. Старуха всё поймёт.

Марьяна не послушалась. На её месте, наверное, не послушался бы почти никто. В полутёмном кабинете слова врача складывались в страшную и вроде бы законченную картину. Но за дверью были июльское солнце, пыльная площадь, торговцы арбузами и курящие у входа мужчины. Обыкновенность этого мира не сочеталась с предположением, что в её жизни случилось такое.

В маршрутке она искала другое объяснение. Вдруг аппарат и правда сбился? Вдруг ребёнок просто крупнее обычного? Вдруг у неё нашёлся редкий случай, неизвестный даже опытному врачу? Она перебирала варианты и чувствовала, что каждый ломается под тяжестью четырёх совпавших замеров.

Дома было тихо. Никита находился на заводе. Марьяна зашла в пристройку, переоделась, затем поднялась в большой дом. Она не ставила перед собой цели и осознала своё решение, только оказавшись на втором этаже перед дверью гостевой комнаты.

Внутри всё было приведено к безличному порядку. Покрывало натянуто, шторы подвязаны, на тумбочке пусто. Марьяна медленно обошла комнату, коснулась спинки кресла, подоконника, дверной ручки. На двери не было замка с внутренней стороны. Она проверила дважды. Тот, кто оказывался здесь, не мог запереться.

В саду Регина Львовна срезала отцветшие пионы. На ней были садовые перчатки и широкая шляпа. Срезанные стебли она аккуратно укладывала в корзину. Марьяна подошла и спросила, кто именно помог ей подняться после дня рождения. Она хотела поблагодарить тех женщин, о которых говорила свекровь.

Ножницы замерли.

— Не помню, — ответила Регина Львовна, не оборачиваясь. — Было много людей.

— Но вы точно сказали, что меня отвели женщины.

— Я сказала это, чтобы вам было спокойнее.

Свекровь повернулась. На её лице не осталось ничего от привычной ухоженной красоты. Лицо вдруг постарело и наполнилось страхом.

— Не спрашивайте меня больше ни об этом вечере, ни о чём другом. Я живу здесь двадцать шесть лет и не помогу вам.

— Значит, есть то, о чём вы не будете говорить?

— Уезжайте. Сошлитесь на тётку, подругу, любую причину. Родите там. Если вы не поднимете шум, он не станет искать. Он не любит шума.

Она взяла корзину и пошла к дому. Не оборачиваясь, добавила:

— Ничего у нас не пейте. Ни чая, ни воды. Ничего из чужих рук.

Марьяна вернулась в пристройку и просидела на кровати до темноты. Стужев постучал около половины одиннадцатого. Он всегда стучал, и эта вежливость была ещё одной его привычкой. Но на этот раз он вошёл, не дожидаясь ответа. Никиту после ужина отправили в город за кормом. Только теперь Марьяна поняла, что послал его отец.

Аркадий Витальевич сел к столу, положил руки на колени. В домашней рубашке он выглядел усталым и добрым.

— Мне звонили из больницы. Ты сегодня была на исследовании, но заключения не взяла. Говорят, старый аппарат завис. Я записал тебя на четверг в хорошую клинику в областном центре. Сам отвезу.

— Меня хорошо посмотрели и здесь.

Он улыбнулся. Назвал Мезенцеву уважаемым, но пожилым врачом с устаревшим оборудованием. Сказал, что одинокие женщины её возраста иногда склонны превращать в драму любую ошибку. Помолчал и как бы между делом спросил:

— Она не говорила тебе чего-нибудь странного?

Этот вопрос был лишним. Если аппарат просто сломался, незачем было выяснять, что успела сказать врач. В эту секунду Марьяна поняла: Зоя Пантелеевна была права. Главный врач донёс домой сам факт её визита, а свёкор пришёл проверить, что она узнала…