Свекровь нажала «play», не понимая, почему сын так испугался этой записи

Она повернулась к невестке. Грудь её тяжело вздымалась. Волосы выбились из строгой причёски. Марина стояла молча.

Никаких эмоций, только лёгкая полуулыбка пряталась в уголках губ. Свекровь смерила её тяжёлым взглядом. Отдышалась.

Подошла к вешалке, выдернула из пластиковых рогов камеру, бросила её на тумбочку. Потом ткнула пальцем в сторону Марины.

— А ты… — гаркнула она так, что Марина инстинктивно втянула голову в плечи. — Ты чего вообще мозги растеряла? Ты зачем этого слезняка на себе тащишь? Деньги твои берёт. Тарелки за собой не моет. Морду воротит.

— Ты же молодая девка, руки золотые. Зарабатываешь нормально. Какого лешего ты из себя мать Терезу строишь?

Марина пожала плечами.

— Людмила Петровна, ну он же ваш сын. Вы его воспитали. Он вроде тихий был, не отсвечивал. Мне главное, чтобы он мне шить не мешал. А что деньги берёт, так я основные заработки на счёте держу. А в шкатулку так мелочь клала на продукты.

Свекровь всплеснула руками.

— Тихий он. Клопы тоже тихие, пока всю кровь не выпьют. Ты, Марина, дура. Умная, работящая, но в отношениях полная дура. Гнать его надо было тряпками ещё год назад, когда он с прошлой работы вылетел. А ты супы ему варишь.

Людмила Петровна вздохнула, достала из кармана носовой платок, промокнула вспотевший лоб. Вся её агрессия внезапно сдулась, как проколотый воздушный шар.

Перед Мариной стояла просто уставшая пожилая женщина, которой только что показали очень неприятную правду о её ребёнке.

— Значит так, — уже спокойнее, но всё тем же командирским тоном сказала Людмила Петровна. — Старинный сервиз мне не ищи. Не трать деньги. Лучше себе оверлок новый купи. Видела, твой старый уже нитки жуёт. А этот пусть на улице поночует у дружков своих. Посмотрим, кому он нужен без моего холодильника и твоей шеи.

Она развернулась, обула свои массивные туфли, щёлкнула замком и вышла, оставив Марину в абсолютном шоке посреди прихожей.

Богдан не появлялся неделю. Марина жила как в раю…