Свекровь потребовала, чтобы невестка готовила в собственный день рождения, но её спокойный ответ изменил весь вечер

Богдан вернулся около половины первого. С кухни на втором этаже хорошо было слышно, как во дворе хлопнула автомобильная дверца. Марина в это время выключала огонь под куриным супом и проверяла котлеты в духовке. Работала без суеты, как в обычный день.

Лидия Степановна сразу оживилась и поспешила встречать сына. В прихожей они перебросились несколькими тихими фразами. Потом шаги приблизились, и Богдан вошёл на кухню.

На нём была вчерашняя куртка, лицо оставалось небритым. От одежды тянуло дымом сожжённой листвы и сладковатым парфюмом, который не мог принадлежать ему. Богдан коротко поздоровался, так и не вспомнив о дне рождения жены.

Он открыл холодильник, сделал несколько глотков прямо из бутылки и вернул её на полку.

— Суп готов. Будешь есть?

— Позже.

Он избегал её взгляда, смотрел на окно и держал плечи чуть напряжённее обычного. Марина давно знала эту позу: так муж собирался с духом перед неприятным разговором, который откладывал до последней возможности.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс Богдан.

— Согласна.

Он ждал, что жена сама продолжит, но Марина молчала. Смотрела внимательно и спокойно, словно перед ней сидел пациент, от которого требовалось услышать точное описание симптомов.

— На даче я был не один. Это… продолжается уже какое-то время. Я сам не понимаю, как всё зашло так далеко. Просто получилось…

— София, — подсказала Марина.

Богдан застыл.

— У меня есть фотографии. Галина с соседнего участка принесла их утром, пока ты ехал домой, — продолжила она.

Он провёл ладонью по волосам и отвернулся.

— Значит, ты уже знаешь.

— С сегодняшнего дня — да.

— Марин, это не означает, что я к тебе ничего не чувствую. Такие вещи иногда случаются. Мы же взрослые люди и можем…

— Можем признать, что случилось именно это, — спокойно закончила она.

Её тон снова сбил его. Богдан явно ожидал слёз, истерики, разбитой тарелки — любого привычного доказательства, что он всё ещё управляет происходящим. Но жена не дала ему ни одного.

— Твоя мать знала, — сказала Марина. — Она сама сообщила, что ты делишься с ней всем.

Богдан промолчал.

— Ты возил мать на дачу, когда там была София?

— Нет.

— Хорошо. Ешь. Остальное обсудим позже. Мне нужно выйти и сделать несколько звонков.

Он шагнул вслед за ней.

— Марин, ведь мы можем всё исправить…

— Позже, Богдан.

В коридоре Лидия Степановна притворилась, будто случайно проходила мимо. Марина посмотрела на неё, и та впервые за два года отвела глаза. Затем Марина надела куртку и вышла на улицу.

День оказался удивительно ясным: ещё прохладным, но уже наполненным весенним теплом. Воздух хотелось вдыхать глубже. Марина пошла вдоль домов, спрятав руки в карманы, и позволила мыслям наконец догнать события.

Она думала не столько об измене и даже не о соучастии свекрови. Это причиняло боль, однако боль казалась старой, словно началась задолго до сегодняшних фотографий. Гораздо важнее сейчас было понять, что делать с квартирой…