Она отдала жильё дочери, а заботу о себе решила переложить на сына и невестку

— Жить я буду в вашей спальне, — объявила Оксана Мироновна, даже не переступив порог до конца. — А вы с Назаром как-нибудь на диване разместитесь. Молодые еще, кости гибкие, не переломитесь.

Сказано это было так, будто речь шла не о чужой квартире, а о ее личной резиденции. Оксана Мироновна не вошла — вкатилась вместе с огромной клеенчатой сумкой на колесиках. Та скрипела, распираемая свитерами, пакетами, старыми альбомами и пыльным скарбом, который зовут памятью.

Следом за ней протащились два чемодана с надорванными ручками. Они бухали по полу так тяжело, словно внутри лежали кирпичи. Розовый берет сидел на голове Оксаны Мироновны воинственно, почти как знак власти, а сжатые губы обещали новые указания, упреки и непрошеную житейскую мудрость.

Олеся застыла в прихожей с надкушенным яблоком. Мягкий домашний костюм, теплые носки, вечерняя тишина квартиры — все это вдруг показалось нелепым фоном для такого вторжения. В воздухе сразу смешались запахи старых лекарственных капель, нафталина и чужой уверенности, не знающей слова «нельзя».

— Оксана Мироновна? — произнесла Олеся и не отступила ни на шаг.

Она стояла посреди прихожей, закрывая проход к светлому ламинату. Эта квартира была не просто жильем. Олеся годами пекла торты на заказ, вставала затемно, копила первый взнос, спорила с мастерами из-за плитки и сама подбирала ручки для шкафов. Каждая мелочь здесь была частью ее усталой победы.

И теперь в эту победу пытались въехать чемоданами…

— Что происходит? — спросила Олеся уже тише. — Почему вы вечером стоите у меня на пороге с багажом?

— Не начинай, дорогая, — отмахнулась свекровь и носком туфли толкнула ближайший чемодан. Тот скрипнул дном и пополз прямо к Олесиной ноге. — Я к сыну приехала. Окончательно. Так что принимай мать мужа как положено. Спальню освободишь сегодня. Мне на вашем матрасе спать надо, суставы у меня не казенные. А вы в гостиной перебьетесь.

Олеся медленно откусила яблоко. Хруст прозвучал неожиданно громко. Она смотрела на пожилую женщину прямо, не мигая, и чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение: не буря, а стальная пластина под ребрами.

Свекровь и раньше произносила нелепости с видом человека, открывшего закон вселенной. Но сегодня она превзошла себя так уверенно, что Олеся на секунду даже перестала злиться. Захотелось уточнить, не шутка ли это. Потом стало ясно: нет, не шутка.

— Окончательно? — переспросила она. — А ваша трехкомнатная квартира с видом на парк куда делась? Растворилась? Вместе с балконом и кухонным гарнитуром?

Оксана Мироновна расправила плечи. Ее руки широким жестом разошлись в стороны и едва не сбили с крючка Олесину куртку.

— Нету больше моей квартиры, — торжественно сообщила она. — Я ее сегодня Мариночке отписала. Полностью. Чтобы потом никаких разборок из-за наследства. Девочка у меня тонкая, ранимая, ей опора нужна. Ее блог пока больших денег не приносит, а жить красиво хочется. Я мать, я обязана помочь дочери. А Назар и так пристроен. У тебя квартира просторная, светлая. Вот я вещи собрала и к вам. Свой долг я исполнила, теперь ваша очередь обеспечивать мне спокойную старость…