Одноклассники считали её неудачницей, пока один момент не показал, кем она стала на самом деле.

— Вот так встреча! — Мирон поднялся из-за стола и широко развёл руки, будто перед ним была не бывшая одноклассница, а давняя приятельница, с которой они расстались только вчера. — Надька Пугач собственной персоной. Каким ветром? Я думал, ты такие места стороной обходишь.

— Здравствуй, Мирон, — спокойно сказала она.

Худощавая женщина в синих джинсах и коричневой водолазке позволила ему приобнять себя, но сама лишь коротко коснулась его плеча. Волосы были стянуты тонким хвостом чёрной бархатной резинкой, лицо оставалось сдержанным, почти непроницаемым. На фоне блестящего зала, дорогих бокалов и нарядных бывших одноклассников она казалась слишком простой.

— А мы как раз гадали, куда наша Пугач пропала, — протянул Тарас Руденко, высокий, румяный, с той самой неприятной усмешкой, от которой у Надежды когда-то немели пальцы. — Пугало наше школьное.

Прозвище ударило точнее, чем она ожидала. Его придумал именно Тарас: сначала выкрикнул в коридоре, потом повторил на перемене, а дальше подхватили все. С пятого класса до выпускного она была для них не Надей, не отличницей и даже не Пугач, а Пугалом.

Она пыталась спорить, жаловаться, молчать, делать вид, что не слышит. Не помогало ничего. Девочки не заступались, мальчишки соревновались, кто скажет больнее. В классе быстро нашли того, кого можно травить безнаказанно, и этой мишенью стала она…