Свекровь включила запись, собираясь разоблачить невестку, но следующая фраза заставила её сына посмотреть на мать совсем иначе

— Наташенька, милая! — Свекровь просочилась на кухню, держа двумя пальцами Наташину любимую кружку, словно это была радиоактивная жаба. — Эту бы хоть содой тёрла иногда. Антоша из такой посуды пьёт, а у него же желудок не казённый.

— Он у тебя вообще исхудал. Щёки впали, одни глаза остались на лице. Ты его чем кормишь? Сосисками по акции? — Антон, сидевший за колченогим столом, поперхнулся чаем.

У тридцатилетнего мужчины был здоровый румянец, солидный животик и должность мастера по ремонту бытовой техники. Худым он не был со времён начальной школы.

— Мам, да нормально я ем, — вяло отозвался муж, пытаясь спрятаться за экраном смартфона.

— Это тебе кажется, сынок, — трагически вздохнула Галина Степановна, прикладывая ладонь к груди. — Ты просто жену расстраивать не хочешь.

— Добрый ты у меня, лояльный, весь в отца покойного. Тот тоже ни слова мне поперёк не говорил. Но я своё место знала, старалась ради уюта в доме.

— Вот достроим веранду, будешь приезжать, дышать сосной, нервы восстанавливать. А то в этой вашей конуре с такой мебелью и с ума сойти недолго. — Наташа стиснула губку так, что из неё брызнула пена.

Схема была ясна как день. Свекровь капала на мозги, чтобы Наташа почувствовала себя худшей женой тысячелетия и, терзаемая муками совести, сама понесла свою премию на алтарь дачного строительства, чтобы купить расположение мамочки.

Вечером, когда за свекровью наконец-то закрылась дверь, Наташа попыталась достучаться до разума мужа.

— Антон, ты не видишь, что происходит? Она морально давит, пытается нас как липку ободрать. Не моё воспитание ей не нравится — ей мои деньги на веранду нужны, чтобы Леночка там свои йога-коврики раскидывала.

Лена, старшая сестра Антона, была классическим пушистым паразитом. Она не работала, воспитывала гиперактивного отпрыска и была замужем за непризнанным гением, который пятый год писал книгу о пользе сыроедения. Дачу в основном использовала именно Елена, спасаясь там от несовершенства мира, безденежья и мужа, погрязшего в бумагомарательстве.

Антон отмахнулся, заглатывая кусок буженины, которую Наташа запекала три часа.

— Наташ, ну не выдумывай. Мама — святая женщина. Она просто волнуется. Ну, характер у неё такой. Старая закалка. Ей хочется, чтобы у нас всё было идеально. А веранда? Ну, она же семейная. Она нужнее. Накопим мы на гарнитур как-нибудь потом. Не с этой премии. Главное, не ругайся с ней. Она для нас старается…