Женщина скрывала отношения с другом своего сына, пока один семейный вечер не поставил её в неловкое положение

Артем поднял бокал так уверенно, будто весь вечер ждал именно этой минуты, и улыбнулся Марии через стол — не по-дружески, не как гость, а так, как не имел права смотреть на мать своего лучшего друга. В кухне стало тесно от тишины. За запотевшей вазой с салатом, между тарелками с нарезкой и недоеденной картошкой, его голос прозвучал слишком громко: «За Марию Викторовну. За женщину, которая доказала, что в сорок пять можно снова почувствовать себя живой. Даже если рядом сидят муж и сын».

У Марии выскользнула из пальцев вилка. Она ударилась о край тарелки и звякнула так резко, что Ольга, сидевшая у окна, вздрогнула. На шее у Марии мгновенно выступили красные пятна, будто кто-то плеснул на кожу кипятком. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то под ребрами. Дима, ее сын, сидел напротив с пустым лицом, в котором за одну секунду исчезло все: доверие, привычная усталость, привычная усмешка, даже раздражение.

— Ты что несешь? — Сергей медленно поставил рюмку на стол. Его голос был низким, опасно спокойным. — Ты перепил?

Артем не опустил глаз. Двадцатилетний, худой, с тонкими запястьями и тем самым упрямым подбородком, который Дима когда-то дружески высмеивал, называя Артема братом, он выглядел сейчас старше всех в комнате. Или, наоборот, страшно молодым — человеком, который еще не понимает, что одним словом можно сломать дом.

— Я просто устал молчать, — сказал он. — Дима, спроси у мамы, где она была по четвергам, когда говорила, что задерживается в бухгалтерии. Спроси, почему я здесь уже не просто гость. А вы, Сергей Павлович, не кричите. Вы ведь сами хотели, чтобы сегодня все решилось. После ужина вы же собирались достать синюю папку…