Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

В гробу лежала Марина. Лицо изменилось, годы оставили на нём след, однако ошибиться он не мог. Перед ним была та самая девушка, после которой в его жизни осталась пустота.

Он вспомнил, как Дима приводил её домой. Маринина самоуверенность, бесцеремонная манера держаться раздражали его с первых встреч. Из-за неё они с сыном даже поссорились. Дмитрий тогда твёрдо сказал, что любит Марину и отказываться от неё ради отцовского одобрения не собирается. А потом эта любовь привела его к гибели.

«Вот и расплата», — мелькнуло у Григория, и он испугался собственной мысли. Как можно стоять у гроба священником и радоваться чужой смерти? Он пытался остановить в себе ненависть, но она оказалась сильнее всех доводов. Перед глазами снова был тот день, когда его просили оперировать Марину. Ничего не помогало: ни сознание своего долга, ни стыд за возникшее злорадство. Григорий понимал, что должен молиться о покойной, а сам видел в ней лишь виновницу гибели сына. Казалось, годы служения исчезли и здесь снова стоял прежний сломленный человек, от которого требовали невозможного.

Нет. Он не станет её отпевать. Не желает иметь с ней ничего общего, даже теперь. Подчиняясь этому желанию, Григорий резко отвернулся и бросился к выходу. Две женщины растерянно смотрели ему вслед.

У дверей он столкнулся с отцом Николаем.

— Ты куда собрался? Разве у тебя не отпевание?

— Да… Там… Я не могу…

Пальцы беспокойно двигались, слова не складывались. Но настоятель смотрел так, что скрыть случившееся было невозможно. Григорий объяснил, кого увидел в гробу и почему вышел. Выслушав его, отец Николай заговорил строго:

— Чему же ты будешь учить людей, если сам отдаёшься гневу? Тебе ли забывать о заповедях? От прошлого не уйдёшь, сколько ни беги. Оно с тобой, Григорий. Возьми себя в руки. Ты священник, и сейчас твоё место там, у тех, кто ждёт молитвы.

Укор был суровым, почти как выговор провинившемуся ученику. И всё же именно он помог собраться. Дрожь понемногу унялась; Григорий выпрямился и вернулся. Обе женщины стояли на прежнем месте, всё ещё не понимая, что произошло.

— Простите, что заставил вас ждать, — произнёс он и начал отпевание рабы Божьей Марины.

Когда служба закончилась, ему потребовалось несколько минут одиночества. Он ушёл в свою комнату, изнурённый внезапной встречей с прошлым. Казалось, самое тяжёлое за этот день уже случилось. Возвращаясь к прихожанам, Григорий ещё не представлял, насколько ошибается…