Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

Он бродил по улицам до самой ночи, не выбирая дороги. Шёл, пока держали ноги, а обессилев, упал возле церковных ворот. Утром там его обнаружил настоятель, отец Николай. Перед ним лежал едва живой человек, которому, казалось, уже было всё равно, что с ним станется.

— Крепко же тебя беда придавила, — заговорил священник. — Поднимайся, пойдём. Сначала отдохнёшь, поешь, потом расскажешь. Раз до храма добрался, значит, ещё не всё для тебя кончено.

Григорий поднялся с трудом. Каждый шаг требовал усилия, словно ноги разучились повиноваться. Немного погодя, когда незнакомец начал приходить в себя, отец Николай спросил его имя и чем он занимался прежде.

— Григорий. Я хирург. Людей спасаю.

— А самому помощь понадобилась, — тихо ответил настоятель, внимательно глядя на него. — Не только тело лечить приходится. Останься пока здесь, обратись к Богу, покайся. А дальше поймёшь, как тебе жить.

Он остался. Рассказал отцу Николаю о сыне, о больнице, о том, что носил в себе, а потом учился говорить об этом в молитве. Среди церковных стен впервые стало немного легче дышать. Уходить отсюда уже не хотелось. Настоятель поверил в него и направил на церковное обучение.

Учение давалось Григорию легко, но одной лёгкостью его увлечённость не объяснялась. В христианстве он находил то, что помогало жить после потери. К окончанию обучения сомнений не осталось: он хотел служить Богу. Через пять лет после прихода в храм его рукоположили, и ещё два года он провёл уже в священном сане.

Вера в Бога не заставила забыть Дмитрия. Она дала возможность вспоминать его и всё же выдерживать наступление нового дня. Григорий думал, что научился жить со своим горем. Только сегодня, перед отпеванием, воспоминания теснились так настойчиво, будто семи прошедших лет вовсе не было.

«Успокойся. Тебе предстоит обычная служба. Ты ведь столько раз уже молился об умерших», — уговаривал он себя, облачаясь в рясу. Тревога не уходила. Пробормотав: «Иду, иду», отец Григорий направился к гробу.

Провожать женщину пришли всего двое. Одна была средних лет, другая значительно старше. Обе вздыхали и почти одновременно подносили платочки к глазам. Григорий успел подумать о печальном пении, которое сейчас зазвучит, но, наклонившись к усопшей, замер. Руки задрожали, воздуха вдруг стало мало…