Сюрприз в заброшенной лесной избе, заставивший женщину преклонить колени
Двое преследователей снаружи и всего двадцать минут времени.
И сын на полу, который двадцать два года назад ушел, и которого она не искала, а теперь лежит с пулей в бедре и жаром под сорок. Деваться ему было абсолютно некуда, и ей тоже. Агафья взяла сумку и начала выкладывать из нее содержимое.
Работала она очень быстро. Вытаскивала все подряд, пока не нашла то, что искала. Сумку она вытряхнула прямо на пол, быстро и без всяких церемоний.
Содержимое рассыпалось по доскам: бинт, нож, веревка, огниво, пучки сушеных трав. Три из них она сразу отложила в сторону, завернутые в тряпку, отдельно от остального. Это была уже не аптека, это была другая работа.
Белена и дурман при горении дают белый дым — густой, низкий, почти безобидный на вид. Но это только на первый взгляд. Агафья знала точную дозировку: достаточно, чтобы у взрослого человека поплыло в голове и потерялась ориентация на несколько минут.
Этого было недостаточно, чтобы убить кого-либо. Она не собиралась никого убивать, она собиралась лишь выиграть время. Сделала два плотных свертка.
Обмотала их тряпкой, чтобы лучше держали форму. Опустила заготовки в карман куртки. Осмотрела избу еще раз, профессионально, как осматривают место, из которого нужно срочно выйти.
Печь не рабочая, окна заколочены изнутри. Одна старая дверь. Эта дверь была одновременно и слабостью, и возможностью, все зависело от того, как ее использовать.
Еще у задней стены она заметила нижнюю доску, которая держалась на честном слове. Трухлявая, потемневшая, она чуть отошла от деревянного паза. Женщина это запомнила.
Жар у Павла немного сдал: не ушел полностью, но стал терпимым. Он открыл глаза осмысленно, без бреда, и сразу спросил: «Они идут?» «Идут, — ответила Агафья, — их двое».
Он попытался встать, опираясь на локоть. Агафья положила руку ему на плечо — не грубо, просто твердо. «Ты не встанешь на эту ногу», — уверенно сказала она.
«Встану», — упрямо сказал он. «Упадешь через десять шагов, — ответила она. — И тогда я тебя не утащу».
Это был вовсе не спор, это была холодная арифметика. Павел сжал зубы, но послушно лег обратно. Он злился, она видела это по тому, как он смотрел в потолок, ровно, без выражения, что у него всегда означало крайнюю злость.
«Тогда что ты будешь делать?» — спросил он. «То, что умею», — ответила она и вернулась к своим травяным сверткам. Волчонок у его плеча тихо заскулил, почуяв чужих.
Павел, не отрывая напряженного взгляда от двери, поднял руку и накрыл его ладонью. «Тихо, малый», — сказал он негромко. Волчонок сразу послушно замолчал.
Говорить он начал сам, пока она готовила второй сверток и проверяла огниво. Голос был тихим, но твердым — голос человека, который давно решил что-то сказать и просто ждал подходящего момента. «Федор подставил меня тогда, — сказал он, глядя не на нее, — это был подлый удар в спину.
История с деньгами бригады. Ты помнишь?» — «Помню», — сказала Агафья. «Ты поверила ему?» — горько произнес он.
«Не мне», — добавил мужчина. «Я слышала совершенно другое», — сказала она. Он помолчал, задумчиво глядя в потолок, а затем спросил: «Что именно?»
Агафья заканчивала второй сверток. Руки ее работали ровно и механически. «Ты всегда уходил, — сказала она. — Прямо с детства».
«Что-то не так — ты замолкаешь и уходишь». Она крепко завязала узел. «А Федор пришел сам, говорил долго, подробно, смотрел прямо в глаза».
«Я решила, что твое молчание — это признание вины». Павел не ответил ей сразу. За стеной избы ветер тронул гнилую доску, и та откликнулась долгим тихим скрипом.
«Молчание было не виной, — сказал он наконец. — Я просто не умел объяснять». «Знаю, — сказала Агафья. — Теперь знаю».
Это прозвучало очень коротко. Без лишних украшений. Но они оба поняли, что за этими двумя словами стоит больше, чем за длинной речью.
Волчица вдруг встала и начала ходить по избе, туда-обратно, вдоль стены. Беспокойство у зверя читается иначе, чем у человека: не в словах, не в жестах, а в этом равномерном движении, которое невозможно остановить. Агафья осторожно прижалась ухом к стене.
Она услышала чужие голоса. Один низкий, с интонацией человека, который привык командовать. Второй был быстрый, частый, довольно нервный.
Они шли прямо по следам, и были уже у раскрытого капкана. «Осталось минут пятнадцать», — тихо сказала Агафья. «Там ружья?» — спросил Павел.
«Наверняка», — ответила она. «Тогда ни за что не открывай дверь», — сказал он с той логичностью, которую вырабатывают годы жизни в местах, где думать надо быстро. Она и не собиралась этого делать.
Объяснила все коротко: план не требовал долгих слов. Сверток у порога снаружи, ветер с востока — дым пойдет прямо им в лицо. Несколько минут замешательства — этого будет достаточно.
За это время нужно уйти через болото. Она хорошо знала тайную тропу. Трухлявая доска у задней стены послужит запасным выходом.
«Ты меня не утащишь», — сказал Павел. «Посмотрим», — сухо ответила Агафья. Он посмотрел на нее — еще не с доверием, но с тем, что стоит перед доверием, с готовностью проверить.
Агафья встала у деревянной стены рядом с дверью. Держала готовый сверток в руке. Она терпеливо ждала.
Голоса снаружи стали намного ближе. Луч мощного фонаря лизнул щель между досок и ушел. Волчица замерла у задней стены, перестала ходить, встала и слушала.
Стук пришел кулаком, грубо и без вежливости. «Кто там?
