Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями
Говори, дрянь, где кольцо! — Павел с яростью, до синяков больно сжал её хрупкие плечи.
— Пусти, мне больно! Она ничего мне не говорила про ценности, клянусь! Только показала в шкафу узелок с вещами, в чём её надо было похоронить, и всё! — пролепетала Лиза, искренне морщась от физической боли в плечах и стараясь смотреть ему прямо в глаза, чтобы он поверил.
Павел, тяжело дыша ей в лицо, несколько долгих секунд не сводил с неё подозрительных, колючих глаз, словно сканируя. Лизе стоило колоссального, нечеловеческого труда выдержать этот пронзительный взгляд и не отвести глаза, не выдать свой страх. Наконец, он с отвращением разжал руки и вдруг резко отпустил её, словно она была заразной.
— Я всё равно найду его, рано или поздно переверну тут каждый сантиметр, но найду. Проваливай. Оставь ключи на тумбочке и уходи, чтобы я тебя больше не видел, страхолюдина, — устало, с бесконечным презрением процедил он сквозь зубы и отвернулся.
В этот момент в кухне резко, надрывно зазвонил мобильный телефон. Павел грязно выругался и быстро ушёл на звонок, оставив тяжело дышащую Лизу одну в разгромленной прихожей. Из кухни донеслось его раздраженное бормотание — он снова с кем-то ругался по телефону, встав спиной к коридору и отвернувшись к окну. Лиза, дрожа всем телом, машинально подняла глаза и глянула на висящий в прихожей большой, написанный маслом портрет покойного генерала в парадном мундире. Он висел на своём обычном, законном месте, хотя теперь и был сильно перекошен, видимо, Павел задел его, когда переворачивал вещи. Лиза замерла. В голове мелькнула догадка, яркая как вспышка молнии. Она бросила быстрый, затравленный взгляд на широкую спину Павла, видневшуюся в дверном проеме кухни. Медлить было нельзя ни доли секунды. У неё больше никогда в жизни не будет возможности войти в эту квартиру и взять перстень. И почему она, дура, не сделала этого раньше, пока всё было спокойно?!
На полу в прихожей плотным слоем валялись сброшенные с вешалки зимние пальто, куртки и шарфы. Можно было не беспокоиться, что скрип половиц выдаст её. Павел просто не услышит шагов Лизы. Затаив дыхание, она на цыпочках, как кошка, подошла к стене с портретом, напрягла все свои силы, осторожно приподняла за край тяжелую, резную деревянную раму, отодвинула её от стены и просунула руку. Пальцы судорожно зашарили по пыльной холстине. И тут же нащупали плотно приклеенный к внутренней, скрытой стороне портрета небольшой, обмотанный плотным скотчем сверток. Сердце Лизы чуть не выпрыгнуло из груди. Она с силой дернула, отдирая его от старого клея, намертво зажала добычу в потном кулаке, аккуратно вернула раму в прежнее кривое положение и бесшумно отступила обратно к входной двери.
Павел по-прежнему громко выяснял отношения по телефону в кухне, обвиняя собеседницу в истеричности. Лиза не стала больше испытывать судьбу и ждать его возвращения. Она дрожащими пальцами достала из кармана связку ключей, беззвучно оставила их на полированной поверхности тумбочки у зеркала, осторожно повернула ручку двери, выскользнула на лестничную клетку и со всех ног, не дожидаясь лифта, выбежала из квартиры прочь…
